Из приличия Сёдзо спросил ее, как она себя чувствует, затем подошел к шкафчику и с трудом выдвинул ящик.
Доставая связку ключей, он сказал старушке, что сегодня откроет и господский дом. В Бэппу приехал кто-то от хозяев, возможно, заглянут и в усадьбу.
— Ах, ах,— забеспокоилась жена сторожа.— Знать бы такое дело, не пустила бы я старика на реку. Как только начинается лов форелей, не может он усидеть дома!
Часть улова старик продавал хозяевам городских харчевен, а несколько рыбок приносил домой и жарил. Стряпал он в крохотной кухоньке за бумажной перегородкой, и весь домик пропах жареной рыбой.
Старухе, у которой мучительно ныли все суставы, тяжело было целыми днями оставаться одной. Но она с этим мирилась: как-никак, а рыбная ловля давала им дополнительный заработок. Однако сегодня отсутствие мужа ее серьезно озаботило. Чего доброго, обвинят старика, что он плохо присматривает за домом, и уволят. Куда тогда деваться? Сама же она стала плоха и не всегда может сделать уборку в господском доме, а раньше убирала его каждую неделю.
— Я им и чай-то не сумею как следует приготовить,— сетовала больная.
— Напрасно тревожитесь, бабушка,— успокаивал ее Сёдзо.— Все обойдется. Гость нежданный, заранее не предупредили, так что с вас не спросят. А если кто из хозяев приехал, наверняка слугу с собой привез.
Сёдзо подумал, что, наверно, виконтесса привезла с собой горничную Кину. Как ни прижимист домоправитель, но вряд ли он мог допустить, чтобы госпожа одна отправилась в такое далекое путешествие. Если она в Бэппу приехала с Кину, то и сюда, должно быть, приедет с ней. При этой мысли Сёдзо почувствовал, что на душе у него становится пусто. Так из проколотой резиновой камеры выходит воздух. Очарование предстоящей встречи сразу рассеялось. Это его несколько огорчило и охладило. Он самому себе показался жалким и смешным, когда подумал о том, какой нелепый восторг охватил его вчера вечером.
Позвякивая связкой тяжелых старинных ключей, он шел к господскому дому по дорожке, усыпанной сосновыми иглами.
По внешнему виду дом мало чем отличался от кладовых, разве что очертания его были менее строгими.
Виконтесса приехала раньше, чем ожидал Сёдзо. Как он и предполагал, ее сопровождала горничная Кину. Парадный вход Сёдзо умышленно оставил запертым. Открыл только одну боковую дверь. Зато раздвижные двери во всех трех комнатах, выходивших окнами в сад с беседкой, увитой глициниями, были широко раскрыты. На веранде под ногами поскрипывал песок, пол был усеян сосновыми иглами, занесенными ветром. Чувствовалось, что в доме уже давно никто не живет. Но в комнатах было довольно чисто — сторожиха напрасно беспокоилась.
— Ах, опять цветут глицинии! Мои старые знакомые!
Миоко остановилась на веранде и задумчиво смотрела на пышные гроздья темно-лиловых цветов. Она рассказала Сёдзо, что несколько лет назад приезжала сюда с мужем. Тогда тоже цвели глицинии, и она подолгу ими любовалась. Затем она обратилась к горничной и предложила ей прокатиться по городу на машине и осмотреть парк. Кину впервые была в бывшем феоде Ато.
— О, большое вам спасибо, госпожа. Я с удовольствием поеду, как только управлюсь,— ответила горничная, почтительно кланяясь хозяйке.
— Да вы, собственно, Кте не нужны. Я ведь собираюсь только посмотреть театральные костюмы в кладовых. Мне поможет господин Канно, для этого он сюда и пришел. Вы можете ехать сейчас же.
— Хорошо, госпожа,— поклонилась Кину.
— Только постарайтесь вернуться к обеду. Было бы хорошо нам прокатиться вместе, но я не хочу, чтобы узнали о моем приезде. И мне нельзя бродить по городу, ведь правда?
Вопрос был адресован Сёдзо. Виконтесса повернула к нему голову, и на ее белом, обрамленном черным кружевным шарфом лице мелькнула чуть заметная улыбка. Черный шарф, надетый для защиты от ветра в дороге, ниспадал с ее высокого шиньона, как с короны. На ней была черная шелковая накидка, похожая на мантилью, и в этом наряде она напоминала испанку в черном. Почти часовая поездка в автомобиле, видно, разгорячила ее, а здесь было еще жарче, чем в Бэппу. На лице виконтессы выступили капельки пота, а сквозь кружево шарфа просвечивал густой румянец. Она казалась сейчас еще прелестнее, чем обычно.
Прежде чем Кину уехала, госпожа велела ей перенести в сад обувь Сёдзо вместе с ее сандалиями. Усадьба была расположена у подножья горы, а окружавший ее сосновый бор простирался до самого взморья. Вокруг не было ни души. Однако госпожа Ато и Сёдзо, предосторожности ради, решили идти к кладовым, находившимся у задних ворот, кружным путем. Пропустив свою спутницу вперед, Сёдзо прошел вслед за ней через калитку, и дальше они направились вдоль живой изгороди из мраморного бамбука с низко подстриженными густыми кронами.