«Нечего сказать, хороши эти Ато! Ловко придумали. Копаться в противных бумагах, изъеденных червями, учить их сопливого отпрыска да еще быть при нем сиделкой, когда он болеет. И все это за сто иен в месяц!»
Кажется, так сказала ему тогда Тацуэ в Каруидзава. Эти насмешливые слова сейчас пришли ему на ум. Гм! И вот в довершение ко всему его превращают в агента по пересылке грузов! Да, но ведь об этом поручении он узнал еще вчера вечером и еще совсем недавно чувствовал себя вполне счастливым в этой роли...
Изгородь из мраморного бамбука с шапкой мелких листочков повернула в сторону боковых ворот. Густой сосновый бор переходил здесь в редкую рощицу. Между стволами деревьев забелели стены кладовых.
— Простите, я пойду вперед,— сухо, пожалуй, даже резко произнес Сёдзо.
Еще несколько минут назад он вряд ли мог бы себе позволить такой тон.
Госпожа Ато шла молча, чуть склонив голову и опустив глаза, как будто погрузилась в раздумье. Услышав голос спутника, она быстро подняла глаза, но, посмотрела на него отсутствующим взглядом; казалось, мысли ее витают где-то далеко и она не может понять, откуда взялся этот голос. Она ничего не ответила.
— Нужно открыть окна, а то там тьма кромешная.
— Да, пожалуйста,— рассеянно ответила Миоко, словно в забытьи.
Не обращая внимания на ее тон, Сёдзо быстро пошел вперед. Она не ускорила шагов. Наоборот, ее ноги в белых носках и светло-синих кожаных босоножках с туго затянутыми ремешками, ступали еще медленнее. Она шла, опустив голову, словно рассматривала на желтом песке еле заметные следы Сёдзо, но исподлобья провожала его взглядом. Он шагал впереди, крепкий, широкий в плечах. Воротничок голубой сорочки красиво оттенял загоревшую стройную шею. Светло-серая шляпа была надета с изящной небрежностью, чуть набок. Она все пристальнее смотрела ему вслед, все больше замедляя шаги, и наконец остановилась. Глаза ее широко раскрылись и застыли, на густых темных ресницах блеснули слезы, и крупные прозрачные капли покатились по щекам.
В своем последнем письме бабушка обещала при встрече сообщить ей какую-то важную новость. Этой новостью оказалась смерть Кира — он скончался на Целебесе.
Театральные костюмы хранились в сундуке на втором этаже кладовой. Каждый костюм был аккуратно перевит широкой бумажной лентой и лежал во всю длину, точно сабля в ножнах. Когда подняли крышку, сундук засверкал, будто был полон драгоценных камней. На каждой ленте крупными иероглифами были написаны название костюма и дата изготовления. Взглянув на костюмы, Миоко сразу поняла, что это не такие старинные костюмы, как в коллекции Мунэмити Эдзима. Но хозяин сомэйской усадьбы не ошибался, утверждая, что у Ато должны быть очень ценные костюмы. Это была не ошибка, а недоразумение, имевшее свою историю. Мунэмити просто не знал или не все знал о деятельности казначея клана Таномо Одзаки — автора «великой финансовой реформы», о которой Сёдзо в свое время рассказывал Кидзу в Каруидзава. Этот прижимистый и ловкий финансист стремился все превращать в деньги. Тайком он отправлял на судах в Осака все, за что только можно было выручить приличную сумму. В театральных костюмах он не видел особого проку. Он собрал все эти относившиеся к началу XVII века «караори» и «нуйхаку», охотничьи костюмы, жилеты, плащи, безрукавки и вместе с масками и барабанами все распродал.
Об этом свидетельствовали старинные документы, переплетенные в большой том, обнаруженный Сёдзо в шкафу на первом этаже.
— Ах, какая жалость,— воскликнула госпожа Ато, когда Сёдзо сообщил ей об этом, показывая книгу. Но выражение ее лица вовсе не было огорченным. Наоборот, она весело улыбалась. С интересом заглянув в книгу документов, она чисто по-детски удивилась:
— И вы умеете разбирать такие закорючки?
Документы были написаны витиеватой скорописью.
— О, сначала это было очень трудно,— ответил Сёдзо.
И действительно, когда он впервые увидел эти письмена, они для него были то же, что санскрит или персидские криптограммы.
— Когда я подумал, что мне теперь придется каждый день мучиться с этими головоломками, я даже хотел сбежать от Окамото.
— Ну, так нельзя!—тоном старшей пожурила его Миоко, выслушав это откровенное признание. Но глаза ее по-прежнему светились улыбкой, и она кокетливо добавила, что ей бы не хотелось поощрять его стремление к бегству.— Впрочем, если заставлять вас заниматься такими неприятными делами, какие я поручила вам сегодня, вы, пожалуй, опять захотите покинуть нас,— заключила она.