Сакуко, конечно, тоже не терпелось поговорить на эту тему. И чтобы не лишиться такой возможности, она постаралась не выказывать своего недовольства Сёдзо, хотя он появился к ужину позднее, чем обычно.
1— Неужели вчера она вам об этом так ничего и не сказала?
— Как будто нет.
— Может быть, она и в самом деле приезжала ненадолго, только поклониться праху предков? Но говорят, что ее машину видели и в парке. Странно, почему же она не заглянула в библиотеку? Она ведь знает, какой работой вы там занимаетесь. А машина, говорят, к библиотеке и близко не подъезжала, останавливалась значительно выше, почти на самой вершине холма. Удивительно.
— Н-да...— с некоторым запозданием отозвался Сёдзо. Он подумал, что, наверно, Кину приняли за ее хозяйку. И тут же переменил разговор.— Завтра я поеду к Кии-ти,— неожиданно проговорил он, хотя еще секунду назад у него этого и в мыслях не было.
— Что ж, хорошо. Я сама собиралась съездить, но не смогу. Мне нужно сначала уладить дело с репетитором для Хироити, это меня очень заботит. Беда мне с ребенком. Он становится просто невозможным.
Хироити, на которого жаловалась Сакуко, был ее старший сын, ученик второго класса средней школы. Мальчик он был способный, но в последнее время стал непослушным и ленивым. Сказывались, по-видимому, особенности переходного возраста. Малые успехи сына особенно огорчали родителей потому, что его соученик, внук лидера враждебной партии, лесоторговца Ито, был одним из первых в классе. Подобно тому как стараются подпереть покосившийся дом разными подпорками, так и они лезли из кожи вон, чтобы Хироити получал мало-мальски приличные отметки, и нанимали ему репетиторов. Возможно, они не столько заботились о благе сына, сколько о собственном престиже.
Сакуко могла сейчас отводить душу и жаловаться на сына, так как его за ужином не было. Мальчика накормили пораньше и отправили к учителю английского языка. Этого учителя переводили в какой-то другой город. Пришлось просить директора школы порекомендовать нового репетитора. Ей хочется как можно скорее уладить это дело, так что завтра ей, по-видимому, не удастся навестить мужа.
— А брат знает об этом?
— При последнем свидании я как-то вскользь сказала ему. А вы, пожалуйста, передайте, что сегодня, наверно, все будет улажено. И потом вот что еще, Сёдзо. Я вам об этом говорила вчера и хочу повторить сегодня. Все-таки вам надо побывать на вилле Фудзан. В конце концов, дело не только в госпоже Ато. Это само собой. Но боюсь, что и господин Таруми, когда узнает, что вы не оказали ей внимания, сочтет это за неучтивость прежде всего с моей стороны. Поскольку хозяин дома сейчас в таком положении, я обязана позаботиться, чтобы никакой оплошности не было допущено.
Сакуко возобновила этот разговор не только потому, что руководствовалась чувством долга, и не потому, что пеклась об интересах самого Сёдзо. Ей просто было досадно. Если бы Сёдзо послушался ее совета и с утра отправился с визитом в Бэппу, вся сегодняшняя история с приездом госпожи Ато могла бы выглядеть совсем иначе. Он должен был явиться на виллу Фудзан как представитель всей семьи Канно. Госпожа Ато вряд ли отнеслась бы безразлично к такому знаку уважения. И если бы она приехала сюда после его визита к ней, она, несомненно, как-то ответила бы на это. Пусть ее автомобиль и не остановился бы у библиотеки, но вполне возможно, что он остановился бы перед домом фирмы «Ямадзи».
В провинции женщины выезжают в свет только по случаю свадеб или похорон.
До сих пор бывало так: когда господа Ато изволили «жаловать» на родину, с визитами к ним отправлялись только мужья.
И вот представился на редкость удобный случай — и он упущен. Сакуко была очень огорчена.
Она похоронила себя в этом медвежьем углу и погрязла в мелочах купеческого быта, заскорузлого, косного и полного хлопот. Она почти не снимала с себя домашнего кимоно. Выходить из дому в хаори с гербами ей случалось не часто, и то по какому-нибудь скучному делу, вроде посещения директора школы. Сакуко всегда тяготилась этой жизнью, но в такие дни, как сегодня, она казалась ей особенно постылой. А жизнь ее матери и старших сестер представлялась ей в эти минуты особенно блестящей, она видела ее в радужном свете. Одна она такая несчастная в их семье. Вместе с гневом и обидой на свою судьбу в ее душе