И тем не менее его охватило неодолимое желание снова испытать то наслаждение, которое он уже испытал однажды. Приподняв голову, он нетерпеливо всматривался в темноту лестничной площадки.
Чертовски усталый, словно он совершил десятидневное утомительное путешествие, Сёдзо рано утром сошел с поезда. Не заезжая домой, он сразу отправился в библиотеку. Сегодня вся его работа свелась к тому, что он написал управляющему Ато, что отказывается от дальнейшей службы у виконта. Такое же письмо он послал Дзюте Таруми.
Он необычно рано вернулся домой, и здесь его ожидало извещение о бракосочетании Кунихико Инао и Тацуэ Таруми. Вместе с уведомлением были присланы приглашения на свадьбу старшему брату с женой и ему.
Глава вторая. Дядя
Наутро Сёдзо, как обычно, после завтрака взял портфель и отправился в библиотеку. Копаться в архивах виконтов Ато нужды больше не было, но он решил привести бумаги в порядок, чтобы потом передать их своему преемнику. Да, собственно, никакого другого дела у него пока не нашлось. В читальном зале он занял свое любимое место у окна, под которым росло старое камфарное дерево, оставшееся от замкового парка. Сквозь ветви дерева виднелся голубой залив. В последнее время для Сёдзо это был самый приятный уголок в родном краю.
Как и вчера, он даже не раскрыл портфеля. Облокотившись о стол и подперев кулаком щеку, он смотрел на спокойный, похожий на светящийся полудиск голубой залив, на котором почти никогда не бывало волн.
В 1542 году в эту бухту прибыл португалец Фернан Мендес Пинтохо с двумя товарищами. Хотя оставленные Пинтохо записки о королевском дворе Бунго в какой-то степени носили характер литературного вымысла и не заслуживали полного доверия, Сёдзо очень ими интересовался. Западноевропейская культура впервые постучалась тогда в двери Японии. Всегда, когда он смотрел на скользившие на жемчужном горизонте белые паруса, ему представлялась шхуна, прибывшая сюда четыре века назад. Но после ночи, проведенной в Бэппу, ему мерещилось совсем другое, хотя он смотрел из того же окна и на то же море.
Сёдзо грустил. Но ни тоски по госпоже Ато, ни любви к ней он не испытывал, хотя после того, что между ними произошло, каждому человеку трудно было бы сразу отделаться от этих чувств. Откровенное вожделение — вот что влекло их друг к другу с самого начала. Недаром они не обменялись ни одним нежным словечком, без которых не обходятся влюбленные. Сердце оставалось холодным. И потому Сёдзо становилось еще грустнее.
Вместе с тем он был полон какой-то необычной бодрости, испытывал огромное облегчение, словно сразу избавился от тяжкого бремени. Так магнолия за одну ночь сбрасывает пожелтевшую листву. Он понимал, какую роль сыграл для него переулок, смежный с кварталом публичных домов, куда он забрел вчера вечером. Этот переулок оказался спасительным. Он помог ему вырваться из физиологического плена, помог порвать с той, от которой он должен был бежать. Освободиться от власти одной ему помогла другая. Это было гадко, непристойно, постыдно. Но он не лгал той, с которой расстался, когда благодарил ее. Он действительно был ей благодарен. Если бы не она, он наверняка не удержался бы и позвонил госпоже Ато. И если бы та позвала его, он, несомненно, тут же побежал бы. Его не остановила бы ни ночная тьма, ни крутизна дороги, ведущей к вилле Фудзан.
Он представил себе эту дорогу. И ему показалось, что она тянется до самого Токио. Он вообразил себя, свою жизнь в роли прихвостня и ублажателя госпожи Ато. Ведь еще шаг — и он покатился бы по этой дорожке. Ему стало жутко, и сердце у него захолонуло, как тогда, когда шофер круто затормозил машину на самом краю обрыва.
Но в эту минуту он не знал, что за такую услугу еще далеко не расплатился, хотя и отдал уже какую-то часть. Узнал он об этом лишь на следующее утро. Поднявшись с постели, он пошел в уборную. Закусив губы, он прислушивался к режущей боли, сопровождавшейся странным зудом. Хотя он мало что знал о такого рода заболеваниях, но и того было достаточно, чтобы вызвать у него серьезную тревогу. Какое-то подозрение, что дело неладно, возникло у него сразу после той ночи, но сейчас сомнений не было: ядовитый цветок распустился.
Стоило повернуть выключатель, и электрический свет сразу помог бы обнаружить более очевидный симптом. Но он боялся света. Его раскаяние и тревога были похожи на горе женщины, которая, совершив непоправимое, узнаёт, что тот, кого она ждала с таким трепетом в душе, больше никогда к ней не придет.