Собственно, и сейчас они волновали его воображение только потому, что связаны были с историей проникновения христианства в Японию. Однако это не значит, что он верил или собирался уверовать в того бога, которого четыре столетия назад привезли сюда отцы-иезуиты. Ни в этого бога, ни в вечное спасение через любовь к нему он, разумеется, не верил. Несмотря на свое грехопадение, он все еще не мог, забыть того нового бога, учение которого было своего рода антитезой христианства. Христианство интересовало его только в той части, в какой оно было связано с историей культуры вообще. Нет, он не переменил своих убеждений, не отказался от своей прежней веры. И пусть она сейчас, как одинокая свеча, лишь теплится в глубине его разбитой и опустошенной души, но она неугасима, ничто не может ее потушить. Когда-нибудь он это докажет. И все-таки он никак не мог отделаться от чувства какой-то особой горечи.
Такое чувство, должно быть, испытывает вероотступник, отваживающийся топтать икону.
Наконец подали обещанные лепешки. Тетушка извинилась за задержку, объяснив, что у нее были сварены мелкие красные бобы и ей захотелось угостить его лепешками с приправой из этих бобов. Ведь он любит это блюдо. Сёдзо знал, что радушие тетушки совершенно искренне, и с удовольствием ел. Дядя обычно между завтраком и обедом воздерживался от тяжелой пищи, но и он на этот раз не отказался от еды.
— Твой отец тоже был большой охотник до этого блюда,— сказал дядя, положив хаси и с улыбкой взглянув па племянника, который, бесцеремонно чавкая, склонился над большой деревянной миской, покрытой красным лаком.— М-да,— продолжал он после некоторой паузы,— будь он жив, ты бы мог спокойно уехать года на два, на три за границу. А теперь, брат, это дело трудное.
— Да я вовсе и не собирался предъявлять необоснованные претензии. Но если мне полагается какая-то доля наследства, я хотел бы ею воспользоваться именно сейчас.
— Видишь ли, такая постановка вопроса в провинции упирается в одно «но», а именно в интересы дома. Состояние— это коньковый брус. Пока его не трогаешь, он будет вечно служить надежным креплением кровли. Но если его изрубить на части, то, будь это хоть столетнее камфарное дерево или кипарис, он превратится в простые дрова. Семейный капитал незыблем — такой взгляд существует века. Поэтому, пока ты живешь дома, в семье, тебя всегда будут поить, кормить, одевать и, если нужно, платить за твое обучение, и никто тебе худого слова не скажет. Но стоит тебе поселиться отдельно, и ни одной лишней копейки ты уже не получишь. Короче говоря, коньковый брус никто рубить не хочет. Ты имеешь право на часть состояния, но без раздела имущества. Твой отец был человек -щедрый, широкая натура. Полагая, что при моем здоровье я не смогу прожить на собственные средства, он оказывал мне очень большую помощь. Но даже и он не смог перед смертью выделить тебе полагающуюся долю имущества, как это делается в Европе. Ибо считается, что состояние принадлежит дому, а не главе семьи лично. Он несет ответственность за его сохранность и не должен разрушать то, что является основой благополучия всей семьи.
— Понимаю,— сказал Сёдзо.
Это разъяснение убедительно свидетельствовало о том, что право первородства сохранялось здесь неукоснительно. Вообще-то он не нуждался в такого рода разъяснении. Он знал, что второй сын — это едва терпимый нахлебник, не имеющий права даже на лишний кусок. Таковы устои японской семьи, и они свято охраняются. И если ты отвергнут семьей, можешь сразу надевать суму. Он пожалел, что затеял этот разговор. Его могут заподозрить в жадности, счесть корыстолюбивым.
Он ткнул докуренную сигарету в пепельницу. Трудно сказать, догадался ли дядя, чем вызван был этот нервный жест, но он тут же заверил Сёдзо, что тот может вполне на него положиться, что он сумеет все уладить. Потом добавил:
— Завещания, написанного по всей форме, твой отец не оставил. Но устное завещание есть. Он не раз по секрету говорил мне о своих намерениях в отношении тебя. Ты можешь получить свою долю наследства, но, как я уже тебе сказал, для этого необходим подходящий случай. Поездка за границу — не тот случай.
— А почему?
— Милый мой, тебя ведь непременно спросят: а что ты собираешься делать по возвращении? Если бы ты благополучно окончил университет и стал профессором или еще кем-нибудь, тогда, наверно, был бы другой разговор, а сейчас..