— А сейчас, значит, единственный шанс — женитьба?— подхватил Сёдзо.— Ха-ха-ха! Та же история!
Дядя подозрительно покосился на племянника: уж не смеется ли он над ним? Нет, это было бы чересчур. Значит, Сёдзо намекает на кого-то еще?
Сёдзо поспешил объяснить, почему он засмеялся:
— Господин Инао, за которого выходит замуж Тацуэ, был почти в таком же положении, что и я. Правда, его доля наследства побольше моей, и женится он только для того, чтобы получить ее.
Дядя — это, конечно, особая статья. Но вся семья Канно, начиная с Киити, несомненно, считала беспутное поведение Инао куда менее предосудительным, чем поведение Сёдзо, который был изгнан из университета с клеймом левого, побывал в тюрьме и едва выбрался из всей этой передряги. Недоверие к тому и другому было вызвано совершенно разными причинами, но помочь блудному сыну может только одно: женитьба. В этом было что-то комическое.
Заговорили о предстоящей свадьбе Тацуэ. Тетушка закончила свои дела на кухне и принесла свежезаваренный чай. Приглашения на брачную церемонию были присланы и дяде и ей. С чисто женским увлечением она принялась рассуждать о том, какое это, вероятно, будет пышное торжество. Да, партия, конечно, блестящая. Что ж, Тацуэ с детства отличалась решительным характером. Она, несомненно, прекрасно сумеет держать себя и в роли жены Инао.
— Да, эта девица, кажется, больше пошла в отца, чем ее брат.
— Ничего удивительного: сыновья всегда больше похожи на матерей, а дочери—«а отцов.
— Положим, не всегда,— возразил дядя жене,— но Таруми действительно скорее похож на мать. Он от нее унаследовал свою бешеную энергию. Отец его был бездельник и пьяница. Семья всю жизнь бедствовала и кое-как держалась только благодаря ее самоотверженным усилиям. Но она, бедняжка, умерла, так и не дождавшись, пока сын выбьется в люди.
— Зато внучка,— подхватила тетушка,— стала невестой одного из самых богатых людей в Японии. Ведь вот как странно складывается судьба!
Затем разговор перешел на Масуи. Так уж повелось в этих краях: когда речь заходила о Дзюте Таруми, непременно вспоминали и Рэйдзо Масуи; это были величины одного ряда.
Оба они были друзьями детства Есисуке. Если бы он не заболел перед окончанием Токийского коммерческого института и не вынужден был вернуться домой, возможно, и он сделал бы пусть и не столь головокружительную, но тоже удачную карьеру на каком-нибудь поприще.
Было бы вполне естественно, если бы Есисуке, отзываясь с похвалой о своих прежних приятелях, когда речь заходила о их славе и богатстве, втайне завидовал им. Однако Есисуке был совершенно чужд зависти. Встречаясь со своими былыми друзьями, он держался с ними без особой фамильярности, но сохранил к ним искренние дружеские чувства. Дружелюбное отношение Есисуке к старым приятелям, по мнению Сёдзо, объяснялось прежде всего его доб-ротой. Старший брат Дзиэмон всячески поддерживал Таруми, но Есисуке питал большую симпатию к Масуи. Он знал, что в делах наживы и Масуи средств не выбирает, но считал его более прямодушным человеком. Таруми же, по его мнению, был продувная бестия.
Говоря, что Тацуэ пошла в отца, Есисуке имел в виду не только ее решительный характер, но и прирожденную хитрость.
— Рэйдзо как будто собирается сюда скоро приехать,— проговорила тетушка, словно рассуждая вслух.
В старом доме Масуи, стоявшем на месте бывшей самурайской усадебки у подножия холма, почти все время были раздвинуты сёдзи, чтобы как следует проветрить его. Спешно приводился в порядок и двор. Это проделывалось раз в три-четыре года, и затем вскоре появлялся Рэйдзо Масуи. Он приезжал на Кюсю по делам, всегда был страшно занят, но не было случая, чтобы он не остановился в старом родительском доме и не побывал на могилах предков. Предки Масуи были бедными самураями низшего ранга — таких стали называть «коричневыми» по классификации, введенной в 1818 году знаменитым казначеем клана, который, проводя политику укрепления финансов, установил даже цвет одежды жителей клана по сословно-имущественному признаку. Домик, доставшийся Масуи от родителей и находившийся сейчас под присмотром слуги, был маленький и ветхий. Если бы Масуи не пристроил две-три комнатушки и не расширил немного двор за счет купленного соседнего участка, то таким жильем вряд ли удовольствовался бы даже заурядный клерк из городского учреждения. Но Масуи это нисколько не смущало.
Запущены были и могилы его предков.
Обычно выходцы из этого города, которым удалось сколотить приличное состояние или занять видное положение в обществе, сооружали над могилами своих предков великолепные памятники, всячески стараясь перещеголять в этом друг друга. Пустить пыль в глаза землякам было для них величайшей отрадой, и чем ниже был их род, тем роскошнее были усыпальницы предков. Не отставал от других и Таруми. Место упокоения его предков, принадлежавших к тому же сословию «коричневых» самураев, было теперь обнесено оградой из прекрасного отполированного гранита.