Когда Сёдзо вышел на улицу и взглянул на часы, было без четверти четыре. Ужин еще не скоро, так что домой можно не спешить, там его никто не ждет. Зайти еще к кому-нибудь? Не хочется, да, собственно, и не к кому. Было страшно жарко. Горячее южное солнце, стоявшее еще высоко, заливало улицу ослепительным светом. Слава богу, что ему наконец переслали из Токио его единственный летний костюм. Хорошо бы сейчас прогуляться к сосновой роще, туда хоть долетает с моря свежий ветерок. Но эта дорога ведет к усадьбе Ато... Туда он идти не мог. Он старался не вспоминать о том, что произошло в усадьбе месяц назад, и решил всячески избегать прогулок в этом направлении. Надвинув на самые глаза дешевую, но совсем новенькую соломенную шляпу, он вышел из парка.
Миновав обсаженный ивами канал, он очутился на дороге, идущей вдоль дамбы, и направился в сторону, противоположную дому. Дорога сначала шла прямо, а потом поворачивала к проспекту, в конце которого находился вокзал. Как и повсюду в провинции, с появлением железных дорог привокзальная часть города резко изменила свой облик: широкие улицы, оштукатуренные, окрашенные в яркие цвета здания, магазины, сверкающие стеклами витрин. Новизной, свежестью и пестротой этот район напоминал колониальные города и совсем не был похож на старую часть города с узкими кривыми улочками, с амбарами и купеческими домами унылой архитектуры.
Сёдзо зашел в аптеку и купил тераполь. Коричневую микстуру, которую ему давали в лечебнице, он уже перестал пить. Ему захотелось чего-нибудь прохладительного, На противоположной стороне улицы он увидел кафе с большим окном, занавешенным кружевной шторой,— такого типа ресторанов в старой части города тоже не было.
Он уже переходил мостовую, и в этот момент к остановке медленно подкатил большой автобус. О том, что на станцию прибыл поезд, Сёдзо узнал еще в аптеке. Позади нее проходила железная дорога, и, пока ему завертывали лекарство, весь дом дрожал и на полках позвякивали флакончики. Этим поездом Сёдзо обычно возвращался из поездок в лечебницу.
Сёдзо взглянул на проходивший мимо желтый обшарпанный автобус и застыл в изумлении. По мостовой вслед за автобусом бежали один за другим три рикши с колясками. В первой сидела жена Масуи — Мацуко. Хотя откидной верх был низко опущен, ошибиться он не мог: несомненно, это Мацуко. В следующей коляске ехала Марико и в последней — горничная, ее Сёдзо тоже знал.
— О чем вы замечтались, Сёдзо-сан? — остановив рикшу, громко окликнула его Мацуко.
Ее крупный рот, большие глаза — все ее лицо светилось улыбкой. Со свойственной ей манерой она по-детски радовалась тому, что якобы первая его заметила.
— Никак не ожидал вас здесь увидеть,— ответил Сёдзо, приподнимая шляпу с растерянным, почти виноватым Видом.
Он действительно никак не предполагал встретить Мацуко в этом городе; она так давно здесь не бывала и вдруг появилась, да еще без мужа. И потом, кто ее посадил в эту коляску? Ведь у вокзала всегда дежурит несколько такси. Автомобили, правда, старенькие, но все-гаки автомобили. Эта женщина не может обойтись без причуд.
Недалекая, а потому всегда довольная, беспечная и веселая, Мацуко не обратила внимания на кислое выражение лица собеседника.
Рикш она наняла, скорее всего, потому, что в Токио это средство передвижения стало уже музейной редкостью. Она сидела в коляске с видом иностранной туристки, выполняющей программу ознакомления с Японией, в которую входит и катанье на рикшах. Дородностью она тоже не уступала туристкам. На ней был белый кашемировый костюм, плотно облегавший ее пышные формы. С трудом помещаясь в коляске, она высоко подняла колени и вцепилась пухлыми пальцами в неудобные подлокотники. Перебросившись с Сёдзо несколькими фразами, она пригласила его прийти к ним вечером.
— Вы, наверно, устали с дороги, я лучше завтра зайду,— ответил Сёдзо.
— Нет, нет. Мы ничуть не устали. Завтра, вероятно, нагрянут разные гости, а сегодня нам никто не помешает. Масуи? Он уехал в Маньчжурию. Мы здесь будем дожидаться его. Вы ведь знаете, какой он: налетит, точно ветер, и тут же опять улетит. А вы что, заняты сегодня вечером?