Немного дальше стоял лесопильный завод, а за ним дача. Отсюда открывался чудесный вид: расширяющееся устье реки, невысокие горы на противоположном берегу, серебристо-голубой залив и примыкающая к нему стена зеленых лесистых холмов. С равнодушным видом Сёдзо медленно прошел вдоль живой изгороди из мраморного бамбука, окружавшей дачу. Поглядывая на лунно-голубую гладь моря, он снова пошел в сторону парка, сделав порядочный крюк. Прогулка заняла почти час. Зато теперь он заснет как убитый.
Луна утратила свой вечерний красноватый цвет и низко плыла над горизонтом. В ясном, безоблачном небе она походила на мяч, скользящий по веревке, как канатный плясун. Была высшая точка прилива, и широкая водная гладь плотно охватила чернеющие берега мыса, сверкая, как серебряная подкова.
Июль — время ловли макрели, В этот месяц многие рыболовы-любители, стремясь совместить приятное с полезным, берут сакэ, закуску и с вечера отправляются в море.
В эту ночь на море было светло, как днем, макрели не любят луны, и на рыбачьих лодках против обыкновения не видно было красных огней. Поэтому море казалось удивительно чистым и просторным. Сёдзо хоть и увлекался литературой, но не был любителем природы. С детских лет горы интересовали его прежде всего с точки зрения альпинизма и лыжного спорта. Море же всегда было связано для него с плаваньем и греблей.
А позднее, когда он погрузился в изучение общественных наук, ему перестал, доставлять удовольствие даже спорт, которым он так увлекался в юности.
Простодушные радости школьника отступили перед идейными исканиями, заботами и волнениями студента. И сейчас, стоя на набережной и глядя на залитое лунным светом море, он испытывал такое чувство, будто впервые видит подобную красоту и она впервые находит отклик в его сердце. Время от времени слышался всплеск, точно в воду падал камешек; сверкая ослепительно белым брюшком, то там, то сям над водой подпрыгивали рыбки. Сёдзо закурил сигарету и собирался продолжать путь, но в этот миг на тропинке послышались шаги и за спиной его раздался голос:
— Простите...
Сёдзо обернулся. По тону голоса и протянутой руке незнакомца он догадался, что тот просит спичку. Он полез было в карман за спичками, но, разглядев лицо стоявшего перед ним человека, невольно сжал коробок в кулаке. Когда незнакомец поднял голову и на него упал лунный свет, Сёдзо узнал его. Это был Синго — младший сын Ито. После зимних каникул он почему-то не вернулся в Кумамото, где учился в колледже, а остался дома. В городишке, где малейший пустяк сразу становился предметом разных кривотолков, это событие, конечно, не могло остаться незамеченным. Поползли слухи. Одни сплетники намекали на какую-то любовную историю, другие утверждали, что у него открылась чахотка, третьи и вовсе выискивали самые, неблаговидные причины. В общем врали, как только могли. Все эти сплетни охотно подхватывали политические противники Ито — местные сэйюкайевцы. В их среде Синго называли «шалопаем», «заморышем», смеялись над ним. Слыша это, Сёдзо невольно думал о том, что минсэйтовцы так же злословят и о нем. Впрочем, он знал, что они особенно не мудрили на его счет, а просто прозвали его «красным». Но теперь у него сомнительное право на такое прозвище. Это была скорее насмешка, чем брань. Быть может, поэтому Сёдзо было неприятно слышать насмешки по адресу Синго. Однако он вовсе не питал симпатии к юноше. Взаимоотношения между Канно и Ито исключали её. Вражда между сэйюкайевцами и минсэйтовцами начиналась еще в детстве. Уже в начальной школе дети подбирали себе друзей и товарищей по играм только из лагеря своих родителей. Сёдзо был значительно старше Синго. Он учился в пятом классе, когда Синго только еще начал ходить в школу. До сих пор они еще ни разу даже словом не перекинулись. Тем не менее, передавая Синго спички, Сёдзо сказал ему тем приветливым, дружелюбным тоном, каким обычно разговаривают с младшими товарищами по школе: