На третий день к вечеру приехал Рэйдзо Масуи. На вокзале его встречали многочисленные знакомые.
Едва он добрался до дому, как один за другим стали являться визитеры из числа тех, кто почему-либо не смог засвидетельствовать ему свое почтение на вокзале. Все думали, что по своему обыкновению Масуи не задержится в городе более двух дней, и торопились посетить его.
Спешили и те, кто просто считал своим долгом приветствовать его в родном городе. Но главным образом те, у кого к нему были дела или просьбы. Если бы приехал Дзюта Таруми, его посещали бы только сэйюкайевцы и их сторонники. Масуи же, казалось, был беспристрастен в своих деловых и личных связях, он якобы не делал различия между представителями этих двух партий, хотя на самом деле благоволил к сэйюкайевцам. Поэтому к нему потянулись и те и другие, наперебой спеша выразить ему свою преданность и уважение.
Так было всегда, а тем более сейчас, когда кто-то распространил слух, что Масуи прибыл с какими-то деловыми планами. Слух этот взволновал местных дельцов, нюх у них на этот счет был острый.
Когда Масуи принимал таких посетителей, он напоминал свою племянницу. Казалось, весь его сдоварь, как и у Марико, состоит из двух слов.
«Привет!» — здоровался он с любым посетителем. И затем в течение всего разговора лишь поддакивал: «Да... да...» Его густой, гулкий голос, исходивший, казалось, из самого чрева, глаза, которые обычно смотрели прямо в лицо собеседнику решительным, пронизывающим взглядом, но иногда вдруг начинали светиться добротой и лаской, чуть заметная улыбка — все это внушало доверие встречавшимся с ним людям. И хотя он был весьма скуп на слова, у них не оставалось впечатления, что он нелюбезно или холодно их принял. Выручала и словоохотливость его жены. Но Мацуко не только стремилась сгладить неразговорчивость мужа и не только выполняла долг любезной хозяйки. Ей доставляла удовольствие болтовня с любым собеседником.
А провинциалы куда более словоохотливы, чем жители столицы. Они любили поговорить всласть. И Мацуко чувствовала себя среди них как рыба в воде. Она быстро завоевала себе репутацию простой, общительной женщины и радушной хозяйки. Масуи предоставлял ей здесь полную свободу действий. Не то что в Токио, где ее болтливость не всегда оказывалась кстати; там он, бывало, выразительно взглянув на нее, давал ей понять, чтобы она оставила его наедине с гостем. Таким же выразительным взглядом Масуи приказал ей удалиться, когда к нему на следующий день после его приезда явились двое посетителей из Хоя — такого же портового городка, как Юки, только расположенного несколько южнее.
Пока эти гости сидели у Масуи, в гостиную, кроме Эбата, никто не допускался и всем посетителям в приеме отказывали. Из Хоя приехали генеральный директор и директор-распорядитель цементной фирмы, возглавлявшие ее в течение многих лет. Слухи о том, что Масуи на этот раз приехал сюда с какими-то деловыми планами, были не лишены оснований и имели отношение к делам этой фирмы. Чутье у здешних дельцов оказалось поистине собачьим.
Хоя — небольшой городок у самого моря. Позади него высятся горы, которые тянутся до самой границы Хюга. В горах — отличного качества известняк, и начиная с эпохи Мэйдзи цементное производство было основной отраслью здешней промышленности. Хоя славится также очень вкусными мандаринами, которые своим качеством обязаны благоприятным географическим и почвенно-климатическим условиям: защищенная горами долина, плодородная почва, щедрое солнце и осадки южных морей. Здесь над голубой дремотной гладью залива белеют припудренные известью крыши небольших домиков, окруженных сплошными стенами золотых плодов. Осенью жители призамкового городка Юки часто ездили сюда полюбоваться красотой своеобразного пейзажа и насладиться превосходными мандаринами.
Они неизменно хвалили и то и другое. Но в остальном подобной широты взглядов не обнаруживали. Особенно сейчас, когда они проведали об интересе Масуи к известняковым месторождениям соседей. Конечно, они предпочли бы, чтобы в их городе вместо здания библиотеки торчало еще с пяток заводских труб. Но Масуи оставался к этому глух, и потому его внимание к соседнему городку было просто обидным. Как будто с Хоя его связывали более крепкие узы, чем с родным Юки! Правда, у Юки не было такого неиссякаемого источника естественных богатств, каким располагал соседний город. Однако сэйюкайевцы считали, что, будь на месте Масуи Таруми, он сумел бы что-нибудь придумать и для них.