Когда здесь прокладывалась железная дорога, между двумя партиями разгорелся отчаянный спор, где должен быть построен вокзал.
В то время партия минсэйтовцев была правительственной, и победу одержали они. Но вскоре прежний кабинет министров вышел в отставку, и было сформировано новое правительство, в котором Таруми занял кресло министра внутренних дел. Тогда-то и был построен новый вокзал там, где настаивали сэйюкайевцы. Они до сих пор помнили, какую радость и удовлетворение доставило им это.
Вот почему в этом городишке с населением меньше тридцати тысяч человек было два вокзала — один в его северной, другой в южной части, и расстояние между ними было равно одной трамвайной остановке в Токио.
Действуя в духе Таруми, Масуи мог бы либо купить предприятия цементной компании, либо расширить ее под видом слияния капиталов и тогда учредить в Юки филиал фирмы или построить здесь отраслевые заводы. Одним словом, если бы только Масуи захотел, его земляки могли бы погреть руки около этого предприятия. «Да... Будь сейчас с нами шеф — все было бы по-иному»,— рассуждали между собой сэйюкайевцы. Но имели они в виду не нынешнего своего лидера Киити Канно, находившегося в тюрьме, а его покойного отца Дзиэмона.
Минсэйтовцы тоже были не очень-то довольны. Но если бы Масуи вложил свой капитал в местное производство и это послужило обогащению их противников, им было бы еще досаднее. Тогда они скорее радовались бы успехам Хоя, чем процветанию собственного города. К тому же их главарь Кодзо Ито был не чета нынешнему главе дома Канно. Он был человек ловкий и хитрый. Он занимался лесоторговлей, чем из поколения в поколение занимался весь его род, и был владельцем завода металлических изделий и владельцем консервной фабрики. Консервная фабрика была небольшая, консервы не очень-то раскупались. Родственники доказывали Ито, что это убыточное предприятие, но он спокойно возражал:
— Хорошо смеется тот, кто смеется последний. Когда в Китае начнется настоящее дело, эти консервы будут приносить мце миллионы. А дело это того и гляди «бах!» — и начнется.
Ито был так дальновиден, что понятие «маньчжурский инцидент» считал уже устарелым. По его мнению, то была лишь небольшая репетиция. Сейчас кровавый поток поворачивал на север Китая, но и это еще не все. Февральское кровопролитие внутри страны имело своей целью «прии шпорить» ход событий. И он пристально следил за их развитием со своей колокольни, с нее он видел не хуже, чем политики, дипломаты и даже военные.
Цементная промышленность Хоя давала высокую при-быль. До сих пор эта компания упорно сопротивлялась домогательствам крупной осакской компании, которая стре-милась влить ее в свою систему. А сейчас, судя по всему* она довольно быстро согласилась войти в концерн Масуи, что было весьма симптоматично. В современной войне среди стратегических материалов важное место после железа и нефти занимает цемент. Так что интерес Масуи к известнякам Хоя, очевидно, был связан с предстоящей пальбой в Китае, которую с таким нетерпением ожидал Ито. По его мнению, нужно было не осуждать Масуи, а всячески приветствовать.
На этот раз Масуи пробыл в городе три, а не два дня, как бывало прежде. Завтра утром он собирался, ускользнув от назойливых провожающих, выехать в Фукуока, а оттуда лететь самолетом и отдал надлежащие распоряжения. Накануне вечером у него были гости, которые ни внешним видом, ни манерами не были похожи на постоянно осаждавших его посетителей. Это были Есисуке и Сёдзо.
— Привет!—поздоровался с ними Масуи, не меняя своей лаконичной манеры здороваться даже ради друга детства. Однако теперь он не стал отделываться односложными словами, а спросил:—Как здоровье? Хотел по пути с кладбища заглянуть к тебе, да не удалось.
Сказано это было не просто из приличия. Предки Масуи покоились на кладбище, которое в отличие от кладбища, находившегося возле городского храма, называлось горным.
На кладбище он шел не по новой дороге, где можно было проехать на машине, а по старой, круто поднимавшейся по холму. По-видимому, ему хотелось пройтись именно той дорогой, по какой он бегал еще мальчишкой, она вела прямо к дому его старинного приятеля — друга далекого детства. Возвращаясь с кладбища, Масуи всегда заходил к Есисуке.
Несмотря на полноту, особенно заметную при его небольшом росте, Масуи чуть не бегом взбирался по высокой каменной лестнице и со двора окликал хозяина: «Есисуке-сан!» Затем открывал калитку, проходил в сад и через галерею — в гостиную. Здесь он завтракал вместе с хозяином и пил чай со сливовым вареньем.