Марико тоже любила детей. Если бы она могла, то собрала бы в начальной школе, где будет преподавать, только таких несчастных ребятишек, у которых, как и у нее, нет родителей. И еще ей хотелось, чтобы во дворе школы рос большой зеленый вяз и по двору гуляли две белые-белые козочки. Может быть, она и не сознавала, что этот образ навеян детскими сказками, которые она еще до сих пор иногда читала. Голубая сверкающая гладь моря, зеленый раскидистый вяз и две белые козочки под ним неизменно представали в ее видениях, стали ее мечтой.
В своем тайном желании Марико призналась только самой близкой подруге, с которой сидела на одной парте, да и то лишь после того, как обе поклялись друг другу никому не рассказывать о своих планах.
Подруга возражала. Стать учительницей, да еще в какой-нибудь захудалой начальной школе? Что за дикая фантазия! Да случись это, всем подругам Марико было бы за нее стыдно. Учительницы выглядят вовсе не такими поэтичными, как сестры-монахини в их колледже или те, которых изображают на своих картинах западные художники.
Да и живут они в ужасающей бедности. Она это хорошо знает, ведь сестра их шофера служила учительницей в начальной школе.
Подруга Марико была своего рода знаменитостью в их колледже. Однажды, возвращаясь из школы домой вместе с няней, она подбежала к рельсам и пыталась броситься под трамвай. Оказалось, что ей захотелось поскорее попасть в рай, в тот прекрасный блаженный мир, о котором она узнала от сестер-монахинь.
Дамы ничего толком не понимали ни в католической религии, ни в протестантстве, и они отдавали своих дочерей в эту школу только потому, что обучение здесь было поставлено на европейский лад и школа считалась даже более респектабельной, чем школа для дочерей пэров. Они потребовали, чтобы их детям больше не рассказывали о таких ужасных вещах, как рай. После этого в колледже собрали всех учениц младших классов и объяснили им, что ни старики, ни дети, если только они не умирают естественной смертью, ни под каким видом в рай не допускаются.
Сейчас эта девица больше всего мечтала о том, чтобы выйти замуж за дипломата. Но Марико не изменила своей мечте. Слушая увлекательный рассказ Сёдзо о том времени, когда в этих исторических местах стали впервые появляться христианские проповедники, и о его страстном желании собрать здесь всю литературу на эту тему, она думала об одном. Как хорошо было бы, если бы дядя построил здесь и школу для сирот. И притом рядом с библиотекой. Из окна школы она видела бы голубое сверкающее море — море ее сновидений и грез, а во дворе — зеленый вяз и двух белых козочек под ним. И как цветы в вазе именно благодаря их различной окраске составляют ласкающий взор букет, так и эти ее видения постепенно сливались в один чудесный, волнующий образ.
Солнце закатывалось у подножия Западной горы. Над горой, до середины, окутывая ее, теснились и уходили вдаль пепельно-фиолетовые облака с багровыми краями. Оставляя за спиной закат и гряду облаков, Сёдзо и Марико повернули к центральной дороге. Небо над ними было чистое. Все кругом здесь застыло в вечернем безветренном затишье. Было очень душно.
Они подошли к спуску, и вдруг Марико остановилась.
— Что с вами? — озабоченно спросил Сёдзо.
— Н-нет... Ничего,— улыбнулась она.
В ее улыбке сейчас было что-то новое. Она была более выразительной и застенчивой, чем всегда.
Не поделиться ли своими планами с Сёдзо? — подумала Марико. Если бы подруга не подняла ее тогда на смех, она наверняка рассказала бы ему о своей мечте...
Теребя длинную голубую ленту панамы, она, словно желая убежать от Сёдзо, стала быстро спускаться по склону горы.
Глава четвертая. Пролив
После кровавых событий 26 февраля два главаря мятежа застрелились. Пятнадцать молодых офицеров были взяты под стражу и 12 июля по приговору военного трибунала расстреляны в гарнизонной тюрьме в Еёги.
Японцы склонны поддаваться своеобразному обаянию людей, действующих не из личных, корыстных побуждений, даже если они и являются виновниками серьезных бед. К тому времени, когда начались заседания суда, острота момента прошла, и общество было уже довольно благодушно настроено к мятежникам, хотя еще недавно готово было растерзать их. А сторонники фашизма решительно заявляли, что ни один волос не упадет с их головы. Впрочем, почти все были уверены, что дело обойдется благополучно. На худой конец им устроят побег в Маньчжурию. Поэтому сообщение о том, что вся группа военных заговорщиков сурово наказана, произвело на людей не менее сильное впечатление, чем сами февральские события.