— Слушаю вас,— отозвался тот и, поднявшись со своего места, подошел к Киити.
По традиции Хирота был одет в кимоно, подпоясанное твердым поясом, какой исстари носили приказчики.
— Там знают, что я приеду этим поездом?
— Я полагаю, что Сато из филиала позвонил им по телефону.
— Полагаешь! Неужели ты не мог ему это поручить?
Черт побери! Если уж и ты за время моего отсутствия так распустился, то что же говорить о других! — Киити хотел было наброситься на старшего приказчика, но сдержался, сообразив, что здесь неудобно браниться. Озадаченный неожиданным выговором, Хирота недоуменно пожал плечами и, не скрывая недовольства, вернулся на свою скамейку. Он умел постоять за себя, когда это надо было, в отличие от старых приказчиков, которые начинали службу с мальчиков на побегушках.
Сёдзо решил не вмешиваться — спорить в вагоне просто неприлично. Он был убежден, что расторопный и услужливый Сато наверняка позвонил домой и никаких оснований для беспокойства нет. Кроме того, он понимал, что брат дал нагоняй Хирота по той же причине, по какой злился на адвоката и вообще на всех на свете.
Поезд останавливался на каждой станции и шел медленно по раскаленным рельсам, сверкавшим в лучах горячего солнца, каким оно бывает в это время года на юге Кюсю в третьем часу дня. Слева по ходу поезда из окна виден был залив. Временами он скрывался за каменистыми горами.
Они проехали.уже несколько туннелей. Остался еще один. Скоро они будут дома. На открытой, усыпанной галькой платформе последней перед Юки станции стояли несколько человек. Это были партийные соратники Киити, решившие встречать его здесь, потому что ехать в Камада им не советовали. Как только поезд остановился, они с шумом ввалились в вагон. Среди них были и трое его друзей.
— Привет! Привет! С благополучным возвращением! — раздавалось со всех сторон.
— Слава богу! Наконец-то! Долгонько они вас там продержали.
— Да, пришлось вам хлебнуть горя за нас всех! Спасибо вам!
— Смотрите-ка! Мы беспокоились, что наш лидер там похудеет, а он, наоборот, даже поправился!
На местном диалекте с его характерной отрывистой интонацией, благодаря которой самый обыкновенный разговор со стороны кажется перебранкой, можно было без всякого стеснения высказывать самые напыщенные приветствия и изъявления благодарности, примешивая к ним известную толику лести и угодничества.
Киити перестал хмуриться, и впервые за все это время в глазах его засветилось что-то похожее на радость.
Выпятив грудь и размахивая белым веером, он в ответ на приветствия произнес целую речь. Он подчеркнул, что никакой благодарности не заслужил, что он лишь выполнил свой долг, бремя которого добровольно взялся нести, и что именно он должен благодарить всех и извиняться за беспокойство и хлопоты, которые причинил.
В Юки на вокзал явилось еще больше встречающих. А на следующий вечер в доме Киити был устроен званый ужин, который превратился в настоящий банкет. Когда была откупорена большая бочка старого сакэ и вино развязало языки, голоса зазвучали воинственно и стало шумно. Главной темой разговоров были, конечно, выборы. Начали с того, что выборы весной этого года вообще проводились по-дурацки, и кончили, как полагается, ожесточенными нападками на коварные происки минсэйтовцев и поношением их главаря Ито.
Все единодушно утверждали, что эти выборы были не чем иным, как состязанием в покупке голосов противника. Какая бы у вас ни была прочная база, но, чтобы она не расшаталась, нужен цемент в виде пачек казначейских билетов. И никакие «упорядочения выборов», «укрепления законности» и прочие выдумки не смогут этого изменить. Минсэйтовцы не меньше пользовались таким цементом, а пострадали только сэйюкайевцы. Это еще больше разжигало их давнюю ненависть к противнику. Пройдохи! Жулики! Они привыкли подличать на каждом шагу, поэтому и умеют выкручиваться из любой беды!
Вообще-то сэйюкайевцы были недовольны своим нынешним лидером, у которого не было ни способностей, ни размаха, ни солидности его отца. Но сейчас они были преисполнены сочувствия к нему. Это было похоже на то сострадание, которое некоторые из них испытывали к расстрелянным молодым офицерам.
Виновник торжества горделиво восседал среди гостей, подпирая спиной колонну парадной ниши в зале, где они собрались.
Ниша была украшена выдержанными в темно-зеленых тонах пейзажами Тикудэна; таких хороших картин не было ни в одном доме Юки, и уже по одному этому можно было судить о том положении, которое занимал дом Канно.