— Далеко едете? — неожиданно раздалось над ухом Сёдзо, взгляд которого был прикован к морю.
Он поднял глаза. Рядом с ним стоял Хорикава. Обычно он носил японскую одежду и широкий жесткий пояс, какой в старину носили купцы. Но сейчас на нем была пиджачная пара, а в руках он держал мягкую фетровую шляпу. Если бы она была надета, Сёдзо, возможно, не сразу бы его узнал. Но его крупная, совершенно лысая голова с кустиками волос над ушами была приметной и знакомой.
— В Симоносеки. А вы? — ответил он, стараясь быть любезным.
— Я тоже. Нужно заглянуть в «Енэхан».
Хорикава, владелец старинной фирмы в Юки, торговавшей рисом, назвал маклерскую контору своего симоно-секского контрагента. Расплывшись в улыбке, он добавил:— А потом думаю съездить в Хиросиму. Хочу побывать там на митинге.
В это время политические партии проводили в провинции массовые митинги, считая это одним из методов борьбы против фашизма. Сёдзо знал из газет, что сегодня такой митинг состоится в Хиросиме. Туда должны были съехаться представители всех центральных провинций Японии.
— Когда же он начнется?
— Назначено на два часа дня. Хочу побыстрее управиться с делами и прямо туда, а то опоздаешь к открытию.— Потеснив молодую кореянку с ребенком за спиной, одетую в грязноватое бледно-голубое чима, он уселся рядом с Сёдзо.— Минсэйтовцы недавно устроили грандиозный митинг в Кумамото. На нем присутствовали в полном составе все деятели этой партии во главе с председателем. Не желая отставать от них, сэйюкайевцы решили провести свой митинг в Бэппу. Там соберутся представители со всего Кюсю,— рассказывал Хорикава.
Сёдзо вынужден был слушать разглагольствования этого торговца и заядлого политика, пока пароход не причалил к берегу.
От пристани к железнодорожной платформе вел туннель, и пассажиры ринулись в него, стремясь хоть на шаг опередить один другого, чтобы раньше сесть в поезд. Началась толкотня. Хорикава скоро затерялся в толпе, но кореянка почему-то все время держалась возле Сёдзо.
Выйдя из вокзала, он остановился, чтобы купить сигарет, и, когда опускал сдачу в карман, нащупал телеграмму, полученную от Кидзу. Его вдруг охватило сомнение: не перепутал ли он день условленной встречи? Отель «Санъё», где они должны были увидеться, находился как раз против вокзала. Но назначена ли встреча именно на сегодня?
Он задержался у лотка с бананами и, достав телеграмму, прочитал: «Пятнадцатого жду до полудня Симоносеки отеле Санъё Кидзу». Нет, все в порядке. И снова в голове замелькали те же мысли, что и вчера, когда он получил эту телеграмму. Сёдзо вошел в отель, узнал, что Кидзу остановился в номере 53, на втором этаже, но не пошел наверх, а попросил дежурного позвонить по телефону. Вдруг Кидзу приехал сюда не один? Вскоре на крутой лестнице показались носки новеньких, шоколадного цвета ботинок, а затем он увидел Кидзу, почти бегом спускавшегося к нему.
— О, все-таки приехал! — воскликнул Кидзу, улыбаясь и показывая свои ослепительно-белые зубы.— А я все думал — приедешь или нет? Ну, пойдем! — И он потащил Сёдзо к выходу.
— Ты куда?
—- Не будем же мы разговаривать в вестибюле!
— Конечно, но я хотел спросить: ты едешь куда-нибудь по делам своей газеты?
— Нет, с газетой покончено. Теперь я еду за границу.
— Да ну!
— Ха-ха-ха,— засмеялся Кидзу, глядя на удивленное лицо Сёдзо.— Только не в Лондон и не в Париж. Если я тебе скажу, что собираюсь всего-навсего добраться на пароходе до материка через пролив, ты, вероятно, будешь меньше удивлен. Это ведь тоже поездка за границу. Так звучит куда значительнее, чем просто: «еду в Маньчжурию». Как ты считаешь?
Узкая шумная улица за вокзалом с вывесками ресторанчиков и харчевен через каждые два-три дома напоминала улицу в Бэппу, примыкавшую к «веселому» кварталу.
Сёдзо ничего не ответил приятелю. Во-первых, его смутила эта улица, напомнившая о той апрельской ночи, о которой ему не хотелось вспоминать. Во-вторых, он был озадачен, что его предположение оправдалось: Кидзу едет в Маньчжурию. А тот, не замечая, в каком настроении Сёдзо* внезапно спросил совсем о другом:
— Ты ешь фугу*?
— Ем, но ведь сейчас не обеденное время.
— А я утром, как встал, должен был встретиться с одним человеком и еще не завтракал.
— Ты едешь сегодня?
— Да. В три часа дня.
В маленьком, как жилище отшельника, ресторанчике с черным дощатым забором и узенькой дверью, только что, видно, закончилась утренняя уборка, и крупная галька, кои торой был усыпан пол в сенях, еще сверкала влажным блеском.