Историю эту Киити не раз слышал еще до своего поступления в среднюю школу от покойного старшего приказчика Якити. Сам Якити вовсе не имел намерения внушить мальчику, что вражда эта пустила такие глубокие корни, которые предопределили возникшую впоследствии политическую борьбу. Преданный старик хотел лишь рассказать Киити, будущему наследнику и главе дома, об одном из его предков, заложившем основы процветания семьи. А мальчик слушал рассказы старого верного слуги как увлекательную легенду, похожую на те чудесные сказки, которые обычно рассказывались на всех винокурнях, вроде поверья о Белом Змее и красавицах наядах. В тот год, когда Белый Змей показывается людям, сакэ получается особенно вкусным. Во всех трех колодцах на дворе живут прелестные наяды. Как только наступает полночь, они выходят из колодцев и расхаживают по двору. Старик сторож слышит стук их деревянных гэта по каменным плитам двора. «Кара-коро, кара-коро» —»смутно и таинственно звучит в ночной тишине.
Если бы Киити стал искать в далеком прошлом причины вражды двух домов, он прежде всего вспомнил бы рассказы Якити. Но он вовсе не собирался посвящать в это младшего брата, и не потому, что было уже четверть одиннадцатого и он спешил на заседание директоров банка. Он вообще не намерен был ничего рассказывать Сёдзо, ибо не в его интересах было копаться в прошлом. Семья Канно пыталась сейчас доказать, что она чуть ли не самая старинная в городе. Но Ито третировали эту семью, считая всех Канно деревенщиной и выскочками, так как их родоначальником был второй сын деревенского старшины, появившийся здесь всего каких-нибудь три-четыре поколения назад. У Киити не было желания касаться этой темы.
— Что ты все хитришь? Я тебя спрашиваю, а ты не отвечаешь и хочешь увести меня куда-то, в сторону,— вдруг снова вспылил Киити. Брови его сдвинулись и поползли кверху, взгляд стал тяжелым, сердитым, нос покраснел.— Ладно, слушай — продолжал он таким тоном, словно выносил приговор.— У меня нет больше времени препираться с таким человеком, как ты. И вот тебе мое последнее слово: если ты намерен все это повторить, то убирайся вон из города! И немедленно! Здесь тебе не место! Если бы даже я и хотел оставить тебя дома, я не могу этого сделать из уважения к родственникам и людям, с которыми связан. Вот и все, и закончим на этом разговор. Если то, что я тебе говорю, до тебя не доходит, сходи на косогор и спроси дядюшку. Надеюсь, что тут и он тебя не поддержит!
Выпалив это, Киити вскочил и, не дожидаясь, пока выйдет Сёдзо, выбежал из комнаты.
— Сакуко! Сакуко! Переодеться! Брюки, пиджак, да поскорее!—закричал он.
В полдень Сёдзо отправился в библиотеку. Как только он пришел, директор показал ему письмо от Эбата, личного секретаря Масуи. В письме предлагалось командировать кого-либо из сотрудников в Токио для согласования сметы и других вопросов, связанных с собиранием документов и литературы по истории проникновения в Японию христианства.
— Пошлите, пожалуйста, меня, сэнсэй! — Невольно Сёдзо обратился к директору тоном ученика, поднимающего руку, чтобы раньше других ответить на заданный вопрос.— Я могу выехать хоть сегодня же вечером.
«Компания развития промышленности» Масуи находилась на деловой улице Маруноути. Пятиэтажное серое здание из грубо обтесанного камня, без каких-либо архитектурных украшений, своей массивностью напоминало крепость и выделялось среди окружающих его кирпичных строений.
На втором этаже, где комнаты были расположены как купе в вагоне, находилась приемная. Сёдзо уже больше часа ждал здесь Эбата.
Когда он вчера поздно вечером приехал в Токио и остановился в своем бывшем пансионе на Табата, он хотел тут же позвонить Масуи, но передумал и позвонил на следующее утро. В особняке Масуи на улице Хаяситё трубку снял дежуривший у телефона мальчик-слуга. Он ответил, что хозяин сейчас собирается выехать из дому и просит господина Канно встретиться с господином Эбата. Чувствовалось, что слуга отлично вымуштрован и прекрасно усвоил как с кем нужно разговаривать. Сёдзо, окрыленный надеждой, что мечта его сбудется, влетел в телефонную будку в самом радужном настроении. После разговора с Масуи он хотел позвать к телефону Марико. Но тут он сразу сник, как надутый шар, из которого выпустили воздух, и уныло повесил трубку. На родине Масуи обращался с ним любезно и приветливо, потому что Сёдзо был членом семьи Канно, а Есисуке доводился ему дядей. Там он отнесся к нему как к человеку, своего круга. Здесь же ему сразу указали его место.