— В контратаку?
— Да, он собирается вступить в армию добровольцем. Он больше не в силах терпеливо ожидать своей участи и решил против этой probability пойти, так сказать, на таран.
— Но вообще-то нынешняя учащаяся молодежь, кажется, больше склонна к милитаризму. Во всяком случае в ее среде много поклонников Гитлера и Муссолини,— сказал Ода.
— Нет, моему парню больше нравится Паскаль. Он очень склонен к самоанализу. Это, возможно, и не совпадает с нынешней общей тенденцией.— «Хотя,— подумал Сёдзо,— это не совсем совпадает и с тенденцией, господствовавшей в наше время, когда мы еще учились в колледже».
В те времена чем больше учащийся был склонен к самоанализу, тем более чутко он воспринимал внешний мир. Философствовать для него значило действовать. Probability, подобные той, с которой столкнулся Синго, и тогда мучили учащуюся молодежь и вызывали у нее протест. Но очертя голову ринуться на войну добровольцем—на такое примитивное решение вряд ли кто из друзей Сёдзо был способен...
На этом размышления Сёдзо прервались. Обычно, когда его мысли начинали течь в этом направлении, в голове его происходило нечто такое, что напоминало поступление боды в резервуар: как только она достигает определенного уровня, тут же захлопывается клапан. С тех пор как Сёдзо утратил право упрекать других в непоследовательности убеждений, этот механизм в его мозгу срабатывал иногда в самый разгар спора, и он мгновенно смолкал.
После нескольких минут молчания он неожиданно сказал:
— А все-таки люди странные существа!
— Что ты имеешь в виду?
— Да вот взять хотя бы нас с тобой. Сидим и рассуждаем о «вероятности» получения красной повестки так, словно для нас эта «вероятность» вовсе не существует.
— А что мы еще можем делать? Как и твоему земляку, нам остается лишь ждать.
— Тебе это легче. Пока ты возишься со своими личинками, ты забываешь и про войну, и про людей, и про самого себя.
— Но ведь и у тебя есть настоящая работа.
— Ты так думаешь ? — усмехнулся Сёдзо и проглотил остаток остывшего кофе.
Затем он закурил, взглянул на часы и, поднимаясь со стула, шутливо проворчал:
— Вечно так: засядешь с тобой обедать и забудешь обо всем!
Вернувшись в библиотеку, он работал там до закрытия. Из библиотеки пошел в «Афины», а когда возвращался домой, было уже около десяти вечера. Так повторялось изо дня в день. После напряженной работы в библиотеке занятия на курсах очень изматывали его. Неприятно действовали и зимние холода, державшиеся в этом году особенно долго.
Сёдзо сошел с трамвая на горе Докан. Пройдя асфальтированный торговый проспект, он свернул на улицу, застроенную особняками, и оттуда вышел на узкую неосвещенную дорожку, поднимающуюся в гору позади кладбища и старинных храмов, которые лепятся на террасах обширного плато, простирающегося от Уэно до Асукаяма,— снимки с них можно встретить во всех альбомах достопримечательностей Токио.