Когда Сёдзо за сучьями голых деревьев увидел на горе цепочку огней — свет в окнах неуклюжего двухэтажного здания, в нем пробудилось какое-то теплое чувство к своему убогому жилищу, словно это был его родной дом.
— Канно-сан, а вам звонили,— сообщил старичок администратор, выходя навстречу Сёдзо из своей конторки с застекленной дверью.— Звонили с Дэнъэн-Тёфу и сказали, что вы сами догадаетесь, кто это, и просили вас туда позвонить, когда вернетесь.
«Тацуэ, конечно»,— подумал Сёдзо, вспомнив заметку в сегодняшней газете. Однако он не зашел в телефонную будку, устроенную под лестницей. Было уже поздно, он устал, и ему было не до разговоров с Тацуэ. «Если что-нибудь срочное — позвонит еще раз»,— решил он и стал подниматься по деревянной лестнице на второй этаж, где находилась его комнатушка. Но не успел он дойти до верхней площадки, как внизу резко зазвонил телефон. Сёдзо невольно остановился, прислушиваясь к низкому хриплому голосу старика администратора — тот, подходя к телефону, всегда оставлял открытой стеклянную дверь будки с крупной надписью красными иероглифами: «Телефон». Старик говорил на грубоватом этигоском диалекте. Сёдзо сразу понял, что это звонят ему, и, не дожидаясь, пока старик окликнет его, спустился вниз.
— Алло!.. Да... Только что вернулся.
Тацуэ, которой горничная передала трубку, сказала, что просит его завтра вечером прийти к ним ужинать. Сёдзо начал было отказываться, уверяя, что у него решительно нет свободного времени, но Тацуэ только засмеялась:
— Ну вот, я как в воду смотрела! Заранее знала, что начнете отказываться.— И тем же непринужденным тоном спросила:— Газеты читали?
— Читал. Но признаться, мне эта ваша поездка...
— Господи! Опять за свое! — перебила его Тацуэ.— Послушайте! Кроме завтрашнего вечера, все дни до самого отъезда мы с Кунихико будем заняты. Так что будьте послушным мальчиком и без лишних разговоров завтра обязательно приходите. Хорошо? А?.. Только свои. Да и то не все. Маме нездоровится, отец и дядя Масуи заняты и твердо не обещали. Тетушка Мацуко сейчас в Атами, и если она завтра к вечеру не вернется, то, скорее всего, будут только Мисако и Мариттян.
Неохотно сказав, что придет, Сёдзо повесил трубку.
Телефонная будка представляла собой дощатую клетушку, пристроеную к стенке под лестницей И похожую на четырехугольную деревянную трубу. Хотя стеклянная дверь закрывалась, но все было слышно, и в ночной тишине его голос разносился чуть не по всему первому этажу. В соседних комнатах жильцы, без сомнения, чутко прислушиваются к каждому его слову, стараясь определить, не с женщиной ли он говорит. Сёдзо это было не очень-то приятно, и он хотел поскорее закончить разговор, но разве только потому он поспешил дать согласие? Стараясь об этом не думать, он шумно стал подниматься по лестнице.
На другой день Сёдзо не пошел заниматься в «Афины» и закончил свою работу в библиотеке задолго до ее закрытия. С ним это редко случалось. Он решил освободиться пораньше не только потому, что обещал Тацуэ прийти к ней и не хотел опаздывать. Была и еще одна причина. Не-< дели три назад он позвонил Тацуэ по делу, связанному с одной просьбой брата. Хотя было воскресенье, но оба супруга оказались дома. С ним говорил и Кунихико. Он сказал, что проще обо всем договориться при встрече, пригласил его ужинать. В тот день Сёдзо тоже пропустил занятия на курсах и отправился к ним. Пока он ехал электричкой до Сибуя, где надо было сделать пересадку, огненно-красное зимнее солнце, клонившееся к закату, еще светило в окна, но когда он добрался до конечного пункта, уже совсем стемнело. Повернув от станции налево, он стал подниматься по обширному склону и вдруг понял, что не знает, как и куда дальше идти.
С того дня, когда Тацуэ укрыла «го от дождя в своем ярко-розовом альфа-ромео и привезла к себе, он у нее ни разу не был. А вообще у него было самое смутное представление об этом районе. Ему казалось, что он отлично знает дорогу, на самом же деле он потерял нужное направление, как только сошел с электрички. В темноте же и вовсе трудно было ориентироваться. Остальные пассажиры уверенным шагом сразу же разошлись в разные стороны. Кругом не было ни души, словно в полночь. Почти однотипные, европейской архитектуры особняки в глубине обширных дворов, высокие ограды на выложенных дерном насыпях, прекрасные гаражи свидетельствовали, что это район, где живут богачи. Дома стояли довольно далеко друг от друга, фонари на их воротах и редкие уличные огни слабо освещали тротуары. И как назло — нигде ни одной табачной лавчонки, куда бы можно было заглянуть и расспросить, как найти дом Инао. Сёдзо блуждал здесь, словно в лабиринте: круч жил, поворачивал за угол, возвращался назад. Время от времени мимо проносились автомобили. Свет их фар вырывал из темноты его беспомощную фигуру, и машины мчались дальше. На небе ни звездочки, кругом темнота. Ветер стал сильнее. Сёдзо проголодался и озяб. Уныние переходило в раздражение. Он не столько огорчался, что опаздывает и заставляет себя ждать, сколько злился, что из-за них попал в дурацкое положение. Он уже решил вернуться домой, но тут разглядел в темноте белый крашеный забор, который хорошо запомнил. Значит, дом Тацуэ где-то тут недалеко. Едва Сёдзо подошел к забору, как на него свирепо залаяли две овчарки.