Он вышел в коридор и невольно заглянул в приоткрытую стеклянную дверь ванной комнаты, предназначенной для приезжих гостей. Белая, в форме дыни ванна, кафельная стена, на ней — большое мохнатое, с красными полосками полотенце. И вдруг Сёдзо почувствовал какое-то сладостное томление. Атами — Сюдзэндзи — два эти названия, как некий пароль, пронеслись в его голове.
«Скоро, наверно, вернутся и малютки с вокзала»,— подумал он, желая отвлечься. Но журчание воды в умывальнике сливалось с шумом полноводной реки, которая текла там, в Юки и, как всегда, когда им владело тайное искушение, ему казалось, что мерещившийся ему гул того потока отдается во всем его теле.
Хотя на ужин собрались только свои, было шумно и весело, отчасти благодаря Мацуко. Для нее поездка супругов Инао в Европу служила поводом, чтобы болтать о чем угодно и сколько угодно. Замечания Мацуко то и дело вызывали взрыв веселого хохота. Но она ничуть не обижалась. «Пожалуйста, смейтесь, если вам смешно!» — казалось, говорила она всем своим видом и смеялась вместе со всеми.
Немалое оживление внес и Дзюта Таруми. Он хоть и не обещал быть, но все-таки пришел. И, очевидно, не только затем, чтобы приятно провести время. Войдя в дом, он сразу же обратился к зятю:
— Кунихико, можно вас на минуту?—Тесть и зять поднялись на второй этаж, в кабинет Инао, и оставались там до тех пор, пока не услышали удар в гонг, прозвучавший как сигнал к выступлению в поход. Этот старинный предмет, неотделимый от английского домашнего быта, был оставлен прежним владельцем коттеджа. Возможно, он каждый вечер ударял в этот гонг, будивший в нем воспоминания о его родном доме в йоркшире. Но для новых хозяев он был только предметом убранства, кроме тех случаев, когда они приглашали к себе английских друзей. Сейчас решили вызвать к ужину Инао и Таруми при помощи гонга. Все остальные уже сидели за столом. И тут-то Тацуэ, отчасти из озорства, велела Мисако ударить в гонг.
— Тебе, наверно, кажется, что ты уже на пароходе,— со смехом сказал Таруми старшей дочери, входя впереди зятя в столовую и усаживаясь по правую руку от Тацуэ.— Ведь раньше на пароходах «Юсэн» («Юсэн» — сокращенное название крупнейной японской судовладельческой компании «Нихон юсэн кабусики кайся») тоже созывали к столу гонгом. Кстати, Кунихико, давно пароходы перешли на ксилофон?
— Когда был построен «Асама-мару», лучший японский пассажирский пароход, компания «Юсэн» и на всех остальных своих пароходах заменила гонги ксилофонами. Мне об этом где-то недавно рассказывали. Ксилофон не так оглушает, как гонг, он более приятен для слуха. Если мне не изменяет память, это было в тридцатом году.
Про Кунихико нельзя было сказать, что у него светлая голова, остротой ума он не отличался. Зато по части цифр и дат память у него была хоть куда, как и подобало банкиру. Что же касается оговорки насчет памяти, то это было просто кокетство. Его способностью запоминать цифры особенно восхищалась Мацуко. Сама она была на редкость забывчива, а цифры для нее были мукой мученической. Надписывая адрес, она ни разу в жизни не указала правильно номер дома. И когда Кунихико запросто назвал 1930 год, она заявила, что совершенно потрясена. Впрочем, ей было в высшей степени безразлично, ксилофон или гонг установлен на пароходе. Вернее, ее не устраивало ни то ни другое.