— Да. Пришла ей в голову такая фантазия — прислала мне открытку с видом.
— Где она сейчас?
— Она говорила, что пока пожар не охватил всю Европу, они постараются побывать везде, где только удастся.
Внимание мира, прикованное до сих пор к положению в Китае, сейчас переключилось на события в Европе. Гитлер точил клыки на Польшу, между английским послом в Германии Гендерсоном и германским министром иностранных дел Риббентропом велись переговоры по поводу англопольского пакта.
— Да, если сейчас начнется заваруха, они могут попасть в затруднительное положение. Правда, денег у них достаточно, но все же... За границей — это не то что дома.
— Тацуэ учитывала возможность такого осложнения и говорила, что тогда они уедут в Испанию. Поскольку там только весной кончилась гражданская война, испанцы постараются не ввязываться в мировую драку. К тому же наш посланник в Испании большой приятель Тацуэ, в случае чего он им поможет.
В памяти Сёдзо мелькнул Садзи, блестящий, элегантный, молодящийся. Бедняга, как ни следил он за своей внешностью, ему не удавалось скрыть пергаментный цвет своей кожи и мелких морщинок, выдававших его возраст,— сразу видно было, что он изрядно потасканный субъект. Этот дипломат (так же, как и художник Мидзобэ), подделываясь под галантного рыцаря средних лет, стремился склонить Тацуэ к тайной связи. Сёдзо давно разгадал его намерения, да и Тацуэ этого от него не скрывала. Когда она заговорила о том, что, может быть, придется бежать в Испанию и Сёдзо намекнул ей на Садзи, она залилась веселым смехом: «Вот он-то и окажет мне всяческое содействие. И мне и моему мужу! Чем же плохо?»
Сёдзо сосредоточенно ел лапшу и вспоминал ответ Тацуэ. Дядя говорил о ней, что она точная копия Таруми. Сёдзо подумал: «Но как она все-таки прелестна, если даже ее сходство с отцом ни у кого не вызывает к ней отвращения!»
— Кстати, у Масуи-сана тоже неприятности,— заговорила тетя, успевавшая угощать мужчин, есть сама и разгонять веером дым от противомоскитного ароматического курения, чтобы муж не наглотался дыма.
В городе так уж повелось: когда речь заходила о Таруми, непременно вспоминали Масуи — и наоборот. Поэтому Сёдзо не обратил особого внимания на ее слова и усердно ел. Но тетушка продолжала рассказывать, и он начал прислушиваться. Эбата сватался к Марико, но дело, оказывается, расстроилось. Старания Мацуко кончились ничем, ибо папаша жениха, живший в Кагосима, не дал своего согласия на брак. Узнала об этом тетушка из письма невестки — жены своего старшего сына, служившего в Киото управляющим банка. Мацуко ездила на переговоры в Кагосима и на обратном пути останавливалась в Киото. С присущей ей откровенностью она рассказала об этой неприятности, бурно выражая свой гнев на кагосимского упрямца.
— Вот, вот! Это на Фусако похоже. То от нее и строчки не дождешься — о чем нужно, никогда не напишет, а о всякой ерунде на две почтовые марки написала,— проворчал дядя.
— Дядя недоволен, но ведь могут быть у женщин свои чисто женские интересы, не правда ли, Сёдзо? — обратилась к нему за поддержкой тетя и, наливая ему в стакан пива, спросила, не слышал ли он чего-нибудь об этом, когда жил в Токио.
— Я ничего не знаю,— ответил Сёдзо.— Странно, что это как-то так сразу кончилось.
— И тут война повлияла,— сказала тетушка.
— При чем тут война? Смешно! — вертя в руках хаси, возразил дядя, прежде чем Сёдзо успел ответить.— Ведь Эбата пока не мобилизован? Женится он на этой девушке или нет — от войны это не зависит!
Однако из объяснения тетушки стало ясно, что война действительно помешала Эбате жениться. Папаша его был старый вояка, потерявший в русско-японскую войну правую ногу и левую руку и слывший еще большим упрямцем, чем генерал Камада. Ему с самого начала не нравилось, что сын собирается жениться на Марико. Но так как Эбата терпеливо ждал и никто не торопил строптивого старика принять решение, он постепенно стал склоняться к тому, чтобы дать согласие. Но тут начались события в Северном Китае. Америка и Англия прибегли к экономическим санкциям, наложив запрет на вывоз товаров в Японию. Это привело старика в ярость. Если бы Марико была рождена женщиной из страны, принадлежащей из странам оси, старик, возможно, примирился бы с тем, что невеста лишь наполовину японка. Но мать Марико была той национальности, которую старик ненавидел.
— Кого действительно жаль, так это молодых,— вздыхая, сказала тетушка.
— Ничего, не было бы счастья, да несчастье помогло,— проговорил дядя Есисуке, затем, попросив рису, протянул жене свою миску и обратился к Сёдзо: