Сопоставив все это, Сёдзо приходил к выводу, что брат говорил, да и слезы лил спьяну. «Как я мог принять это всерьез и завести подобный разговор!» — прищелкнул он языком, досадуя на собственную глупость.
Он шел через парк к дому учителя Уэмуры. Хотел договориться с ним о встрече в библиотеке в полдень. Прежде в этот утренний час здесь можно было встретить лишь весело щебетавших ребятишек, идущих в школу. В каникулы парк был безлюден. Теперь на дороге, по которой шел Сёдзо, было полно прохожих. Это были молодые рабочие, спешившие на завод Ито, расположенный на осушенном участке у моря. Многие парни ехали на велосипедах. За спиной Сёдзо поминутно раздавались звонки, и велосипедисты проезжали мимо, чуть не задевая педалями его серые брюки из альпаги. Но царившее на дороге оживление отличалось от простодушного веселья детворы, идущей по утрам в школу. У спешивших на работу парней был горделивый, независимый и сосредоточенный вид занятых людей.
«Военный бум, видно, основательно расшевелил город, раз даже работа на военном предприятии так воодушевляет людей»,— размышлял Сёдзо, давая дорогу велосипедистам и держась как можно ближе к краю замкового рва. Глядя на этих рабочих, он начинал понимать психологию брата, который был так одержим мыслью завести прибыльное дело, что даже пустился сочинять небылицы насчет красителей и сурепного масла.
С Уэмурой он переговорил в прихожей. Вслед за отцом к нему выбежали ребятишки. Вышла жена Уэмуры и начала бранить детей, она опять была беременна. «Вот беда!» — серьезно, словно это имело и к нему какое-то отношение, в душе огорчился Сёдзо и тут же посмеялся над собой.
Он снова шел вдоль наполненного водой рва, любуясь красивыми белыми лотосами, возвышавшимися над островками широких матовых листьев; и лотосы и листья казались искусственными. От рва Сёдзо повернул к меловой горе и начал подниматься по старой извилистой дороге, проложенной по скату. Добравшись до верхней части парка, он вышел на лужайку, но не пошел по вишневой аллее, ведущей к библиотеке, а свернул в сторону, на узенькую дорожку, которая дальше превращалась в тропинку, а вернее, в заросшую бурьяном канавку.
Неподалеку виднелись поросшие мохом и мелким кустарником развалины башни, разрушенной во время Реставрации. Развалины центральной части замка были нарочно сохранены, они придавали особую прелесть старому парку. Кругом запустение и глушь. Вдоль дороги тянулся сухой овраг, как утверждали, туда выходил подземный ход на случай осады замка, как и в те высохшие колодцы под окнами библиотеки. В этот овраг шириной в сто метров боялись забираться даже местные сорванцы; в таком рву могли скрыться несколько десятков беглецов. На дне его росли криптомерии. Их острые, как пики, верхушки торчали на уровне дороги, и весь овраг, заросший ими, был похож на сказочный подземный лес.
Сёдзо взглянул на часы. До встречи с Синго, назначенной на восемь утра, оставалось еще пятнадцать минут. Можно было не спешить, и он медленно побрел вдоль оврага. Вскоре сосновый бор остался позади, и сразу открылось голубое море. Здесь кончался парк, дальше дороги не было. Но Сёдзо не остановился. Он посмотрел вдаль, где на ясном горизонте, каким он бывает летними утрами до начала прилива, вырисовывался длинный и заостренный светло-серый краешек Тоса, и продолжал свой путь. Хватаясь за пеньки и ветви сосен, он стал спускаться с кручи. Сёдзо был подвижен и ловок, недаром он в свое время был школьным чемпионом по теннису. Потом начинался узкий мыс, который упирался в воду, на нем торчала небольшая скала; место это было прозвано Журавлиной Шеей. Спуститься к скале и спрыгнуть с нее для Сёдзо никакого труда не составляло. Он остановился, прижавшись к молодому камфарному деревцу, и громко свистнул. Сделал он это без всякого умысла, но вдруг внизу тоже раздался свист, словно это был условный сигнал. Сёдзо стремительно соскользнул вниз.
— О, да ты волосы отрастил! — воскликнул он, и Синго покраснел, как девушка. Сёдзо это даже умилило. Синго, видно, начал отращивать волосы в летние каникулы. Густые, еще не совсем покорные, они были зачесаны на пробор, и надо лбом торчал небольшой хохолок. От этого лицо Синго казалось детски простодушным и милым.
— Извините, что пригласил вас в эту глушь, да еще так рано,— проговорил Синго.
— Как раз хорошо. Днем у меня дела в библиотеке, а завтра я уезжаю.
— Я так и подумал. И поэтому решил выбрать место поближе к библиотеке.
Синго еще раз извинился и объяснил, что одиннадцатичасовым поездом он должен отправиться в Хоя.