— Что ж, тогда, возможно, придется принять другое решение,— простодушно ответил Синго.
Провожая взглядом маленькую моторную лодку, которая метрах в двухстах от них пересекала залив, оставляя на воде белый след, похожий на узкий крученый поясок, он сказал Сёдзо, что они с Сано собирались взять вот такую лодочку и вдвоем объехать на ней острова Внутреннего Японского моря. За год до событий на мосту Лугоу он в свободные минуты, когда уставал читать Паскаля, читал «На воде» и мечтал провести так летние каникулы.
— В то время ничего не стоило взять напрокат такую тарахтелку, но потом Сано сказал, что не надо, слишком уж она шумная, лучше раздобыть маленькую шхуну. Из этой затеи так ничего и не вышло. Прошлого всегда жаль. Мне жаль, что осталось так много всего, что мне хотелось бы изучить, и так много дел, которые мне хотелось бы сделать.
По-видимому, лодка, пересекавшая залив, оставила глубокий след в душе Синго. Он говорил, уже не столько обращаясь к Сёдзо, сколько отдаваясь течению своих мыслей, которые как бы бежали вслед за белой полоской, оставляемой на воде моторной лодкой.
— В самом деле, ведь если я сейчас умру, это будет все равно, как если бы я не родился, как если бы оказался на пороге дома, который страстно хотел увидеть, и не успел заглянуть внутрь, перед самым моим носом дверь захлопнулась. В мире много скверного, отвратительного, грязного. Это я знаю и по собственному небольшому опыту. Но зато в нем, должно быть, много и красивого, хорошего, радостного. Жизнь на земле, где второй раз уже не родишься, вещь замечательная, и каждому хочется хоть на несколько лет дольше прожить. И поэтому даже такие люди, как я, чувствуют себя для чего-то предназначенными в жизни и на что-то способными. А со смертью конец всему.
— Брось ты говорить о смерти,—неожиданно грубо прервал его Сёдзо. Синго так много говорил о смерти, а в тоже время в его словах слышалась такая жажда жизни, что Сёдзо не мог больше его слушать.— Перестань думать о том, что тебя убьют. Тебе нужно жить во что бы то ни стало. Пусть уже нельзя уклониться от призыва, но ведь тебя могут признать негодным. Кроме того, твоя семья, пользуясь своим влиянием, может добиться, что тебя признают негодным, хотя бы на то и не было оснований. Сегодня же, не откладывая, признайся отцу и братьям, что ты не оформил отсрочки. Время пока еще есть, и они успеют принять меры. Вот мой совет. И вообще должен тебе сказать, что решать любые трудности и конфликты таким простым путем, как смерть,— скверная привычка. То же самое и насчет войны. Если бы эта война носила характер борьбы за какие-то высокие идеалы, я бы сам с радостью пошел на фронт и был бы готов погибнуть в бою. Но на этой войне я не хочу умирать. По той же причине я не хочу, чтобы и ты был убит.
Укрываясь от ветра, Сёдзо зажег спичку и закурил: «А ведь то, что я посоветовал, мог бы ему посоветовать любой негодяй. Не исключено, что он так и считает»,— подумал Сёдзо. Но мысль эта не вызвала у него неприятного чувства. Он с наслаждением глубоко затянулся. И делая вид, что ему вовсе не интересно, какое впечатление произвели его слова на собеседника, выпустил струю дыма.
Синго ответил не сразу. Его покрасневшие от ветра глаза были устремлены на море.
Он снова скрутил в жгут лежавшую на коленях кепку и наконец медленно, словно это доставляло ему физическую боль, повернулся к Сёдзо.
— Вы думаете, Канно-сан, мне эта мысль не приходила в голову? — хрипло сказал он, словно голос у него ломался. Но затем он, видно, взял себя в руки, голос его окреп, и простодушным, доверчивым тоном, как бы решив, что теперь уже можно сказать все, он продолжал:— Сначала это было не так, но потом я действительно начал раскаиваться, что не воспользовался отсрочкой. Несмотря на то, что мне очень хотелось отомстить и домашним и самому себе, я не раз собирался рассказать им обо всем, пока не поздно. И я, конечно, знал, что стоит мне открыться перед ними — и они, как вы правильно заметили, пойдут на любые меры, чтобы освободить меня от армии.
Один из его двоюродных братьев должен был призываться в прошлом году. По совету знакомого врача, некогда бывшего военным врачом, он за несколько месяцев до призыва отправился в Кобэ, и там лег на операцию, будто у него геморрой. У него появилось кровотечение. Кончилось тем, что двоюродный брат в армию не пошел.