Шурша туго накрахмаленным белым халатом и энергично размахивая голыми по локоть руками, в палату влетела невероятно толстая медицинская сестра. Взяв с тумбочки термометр, она отогнула край одеяла и сунула термометр больной под мышку. Затем прошлась по палате, переставила что-то с места на место и удалилась с тем же решительным и величественным видом, с каким вошла.
Сёдзо собрался уходить. После толстой сестры вошла няня со стопкой полотенец в руках. Сёдзо попросил, если придет Тацуэ, передать, что он не мог дольше ждать ее, и, поднявшись, сказал:
— Ну, я пойду, ладно?
— Ладно.
— Поправляйтесь скорей!
— Спасибо.
Но тут в коридоре послышались шаги, голоса, резко распахнулась дверь, и если бы Сёдзо в эту минуту был уже у порога, его бы наверняка стукнуло по лбу. Вошла супруга господина Масуи — Мацуко в сопровождении Тацуэ и дородной медицинской сестры, приходившей ставить градусник.
— О! Вы уже уходите?
— Мы ведь договорились на пол-одиннадцатого.
— Но я опоздала не больше, чем на полчаса.
-— Разве этого мало?
Начавшаяся перебранка между Сёдзо и Тацуэ. напоминала те ссоры, какие частенько вспыхивают между братьями и сестрами. Мацуко с громким смехом прервала ее:
— Сёдзо-сан, не браните Тацуэ. Она очень спешила. Но вы не представляете себе, какой сейчас поток машин. Мы едва добрались. Да нам еще пришлось заехать в кондитерскую к Фугэцу. Посидите немного. Нехорошо так убегать. Да и Марико веселее, когда возле нее больше народу. Температура, правда, у нее уже нормальная, но все равно ведь лежать здесь — ужасная тоска!
Не переставая говорить, Мацуко — раздобревшая к сорока годам и не уступавшая толстухе сестре — загородила Сёдзо дорогу своей мощной фигурой и, постепенно оттеснив его от двери, заставила опуститься в кресло, в котором он сидел до их прихода. Лишь после этого она подошла наконец к Марико и повторила неизменные вопросы, которыми надоедали больной каждый день: как самочувствие, хорошо ли спала ночь, улучшается ли аппетит, не хочется ли покушать чего-нибудь особенного? На все это Марико отвечала обычными «да» или «нет», сопровождая ответы своей прелестной, чуть печальной улыбкой.
Сестра вытащила у больной градусник, сверкнувший при солнечном свете, как столбик прозрачной воды, поднесла его к самому носу и близорукими глазами посмотрела, какая температура. Вложив градусник в футляр, она пощупала у больной пульс, после чего вписала температуру в табличку, висевшую на спинке кровати.
— Нормальная?—спросила Мацуко.
— Тридцать шесть и пять,— ответила сестра.
— О! Чудесно! Спасибо, милочка. Вы ее спасли от смерти!
В отличие от Кимико Таруми, которая всегда держалась весьма чопорно, и в противоположность своему мужу, которого считали человеком надменным, Мацуко пользовалась репутацией дамы общительной и простой. И это ей нравилось. Она принялась шумно благодарить и кланяться, будто перед ней была не сестра, а сам профессор, оперировавший больную.
— Вы спасли нам девочку!—повторила она и, желая заручиться поддержкой самой спасенной, добавила:—Не правда ли, Мариттян?
Но та лишь молча улыбнулась в ответ. Так она посту» пала всегда, когда бывала с чем-нибудь не совсем согласна.. Впрочем, Мацуко этого не заметила. Сказав что-нибудь, она тут же забывала сказанное и в разговоре постоянно перескакивала с одного на другое. На этот раз она мгновенно переключилась на мороженое, привезенное от Фугэцу, за» явив, что его нужно немедленно съесть.