В заключение госпожа Масуи выразила глубокую радость, что нашлась удачная партия для ее приемной дочери. По-видимому, не менее радовалась она и представившейся редкой возможности увидеть наконец сокровища Мунэмити Эдзима.
Слушая нудные увещевания тетушки, Марико спокойно сидела перед ней на стуле. Она не проронила ни слова. Но она и не краснела стыдливо, не опустила голову, как обычно делают девушки при таких разговорах. Она с мягкой серьезностью смотрела на тетушку, сложив на коленях руки, выглядывавшие из коротких рукавов голубого полот-: няного платья, уже округлые, стройные руки двадцатилетней девушки. На первый взгляд ее поза выражала почтительное внимание, однако лившиеся непрерывным потоком слова тетушки не проникали в ее маленькую красивую головку, обвитую толстой косой. Только когда тетушка настойчиво искала ее одобрения, изящный носик и сжатые губы Марико чуть морщились и едва заметно краснели щеки. Легкая тень улыбки пробегала по лицу. Но в глазах, ярко-голубых при солнечном свете, льющемся на галерею сквозь листву винограда, застыло выражение растерянности, недоумения и печали. По-детски чист был спокойный изгиб бровей и ясный лоб, заметно выпуклый, что выдавало ее смешанную кровь; на лице нельзя было прочесть желания заговорить, она как будто прислушивалась к шептавшему ей что-то внутреннему голосу и была захвачена его беззвучными словами. Сейчас она была похожа на деву Марию, слушающую благую весть.
Полчаса спустя автомобиль госпожи Масуи отъехал от ворот. Марико, провожавшая ее вместе со слугами, попросив горничную предупредить по телефону учительницу, что она не придет на урок рукоделия, который должен был состояться после обеда, возвратилась в свою комнату. У стены стояла кровать, покрытая розовым покрывалом; на полу был постлан подходящий по расцветке, не очень большой китайский ковер, у окна — письменный стол, в углу скромный темный шкаф, сплошь покрытый резьбой в виде цветочных орнаментов. Это была мебель местного производства — здешние мастера любили вырезать на мягкой древесине, из которой ее делали, различные цветы: цветы сливы, вишни, а также хризантемы и пионы. Мебель была рассчитана главным образом на иностранных посетителей курорта, но встречалась такая и в японских домах, где ее ценили за удобство. Тем более что ее стиль не очень противоречил общим вкусам курортного городка, похожего летом на иностранную колонию, где любили пестроту, где люди вешали на окна красные шторы и готовы были покрыть подобной же резьбой все, вплоть до стульев и столов.