— Значит, он всегда притворялся!—с негодованием подумала она вслух.
Все прошлое Сёдзо со времени его заключения в тюрьму в студенческие годы всплыло перед ней так же зримо и ясно, как видела она перед собой окно, желтые подсолнухи за ним и голубую книжку, лежащую на ее коленях. В частности, не забыла она, как Сёдзо ловко прикидывался невинным младенцем, скрывая свою связь с госпожой Ато, пока она, Тацуэ, не приперла его к стенке прямыми вопросами. Она прекрасно знала по опыту, что мужчина никогда не признается в своих похождениях, если его не поймать с поличным, но будь героем этого романа собственный ее муж, возможно, ей не было бы так обидно. Тацуэ сама себе удивлялась, но не могла справиться со своим странным и очень сильным душевным волнением.
— Барышня Масуи изволили прибыть,— дважды постучавшись, доложила из-за двери горничная.
Тацуэ встала и, распахнув дверь, велела просить гостью сюда. Затем она вышла в коридор, но не для того, чтобы встретить Марико, а чтобы пройти в туалетную комнату, и вернулась только после того, как заставила Марико прождать добрых пятнадцать минут. Едва переступив порог, она оживленно воскликнула:
— Добрый день, Мариттян! Что же ты не садишься? Стоишь у порога...
Тацуэ говорила обычным своим веселым тоном, даже более приветливо, чем всегда, и, по-видимому, была в хорошем расположении духа. Но, прислушавшись внимательнее, в ее веселости можно было заметить некоторую неестественность, так же как и в чересчур свежем цвете лица и в крупных локонах прически. Но Марико не обратила на это никакого внимания. Она утратила всякую способность замечать такие мелочи. Слабенькая, бледная, внезапно осунувшаяся, тоненькая, беспомощная, как ребенок, она походила на больную, только что поднявшуюся с постели. Положив руки на спинку стула, она глядела в одну точку лихорадочно блестевшими глазами, словно позабыла, что надо сесть. Тацуэ показалось, что не Марико, а она сама здесь гостья. На столе, украшенном вазой с бледно-розовыми цветами, уже стоял поданный горничной чай и печенье.
— Нехорошая девочка, да садись же ты наконец! — с деланной улыбкой сказала Тацуэ и, положив руку на плечо Марико, попыталась усадить ее на стул. И вдруг девушка упала перед нею на колени.
— Извинитесь за меня! Попросите за меня прощенья!
— За что извиняться? Перед кем? Перед тетушкой?
— Нет, нет, не перед ней. Перед Сёдзо, перед господином Канно.
— Что?..
— Я солгала. Все неправда: и что он мне сделал предложение, и что я люблю его. Все это ложь. Мы никогда даже не говорили с ним об этом.
— Мари!
— Да, я солгала...— говорила Марико сквозь слезы.— Почему-то вдруг наговорила эти ужасные вещи. Господин Сёдзо очень удивится. Ах, как он рассердится! Как мне оправдаться перед ним? Я не посмею с ним говорить. Пожалуйста, извинитесь, уговорите его простить меня... Если вы попросите, он непременно...