Она прижалась лицом к коленям Тацуэ, обливая слезами ее утреннее кимоно из темно-голубого твида. Ощущая эти теплые слезы, Тацуэ своим чутким сердцем угадала, что Марико вовсе не солгала, как она утверждает: страстное уверение, что она не любит Сёдзо, доказывает лишь то, как сильно она любит его.
— Подожди, успокойся, Мари!—Тацуэ приподняла уткнувшуюся лицом в ее колени Марико.— Я понимаю тебя. Тетушка слишком насела на тебя, и ты с отчаяния, чтобы как-нибудь пока отговориться, ухватилась за имя господина Сёдзо. Так ведь?
Марико, вся в слезах, чуть кивнула головой.
— Ну и что ж! Это даже к лучшему. Ведь все равно, пока ты не остановишь на ком-нибудь свой выбор, такие истории будут повторяться. Вот и нужно воспользоваться случаем и положить им конец. Обручись с Сёдзо-саном, и все тут.
Марико задрожала всем телом. Она прижимала к груди кружевной платочек, словно ей трудно было дышать. Казалось, она не поняла слов Тацуэ — ее мокрое от слез лицо даже не покраснело. Тацуэ устремила на нее пристальный взгляд и совсем не мягко, а скорее сурово, с явным желанием помучить Марико сказала:
— Ведь ты любишь Сёдзо!
Марико вся вспыхнула и обеими руками прижала к лицу платочек, но предательская огненная краска стыда разлилась у нее от ушей по всей шее. Она снова всхлипнула, а потом заплакала беззвучными слезами.
— Опять плачешь! Перестань, Мариттян! Я сделаю для тебя все, что в моих силах,—сказала Тацуэ снова ласковым тоном.— Ты не волнуйся. Тебе нужно прилечь, отдохнуть, ведь ты наверняка прошлую ночь не спала.
Услышав приближающиеся шаги горничной, поспешившей на ее звонок, Тацуэ приоткрыла дверь и, выглянув, приказала:
— Проводите барышню наверх. Она проживет у нас два-три дня. Да вот что: подайте ей бокал вина. Она немного утомилась.
Дверь затворилась. Даже не подумав поднять упавшую под кресло «Коломбу», Тацуэ буквально рухнула в него. Она почувствовала чисто физическую усталость, как будто долго шла пешком по крутой дороге. Однако голова снова начала работать четко, как механизм, все части которого после смазки действуют слаженно и гладко. События сегодняшнего утра вставали перед ней в новом свете. Почему она так легко поверила Мацуко, будто Сёдзо поставил себе целью жениться на Марико и добивается этого непозволительными средствами, что якобы вытекает из признаний девушки. Какая глупость! Сейчас все стало совершенно ясно. Как она могла принять вымыслы тетушки за чистую монету?.. Она оказалась не умнее Мацуко. Это не столько смешно, сколько досадно. Что касается выбора Марико, то, как всякое необычное событие, после того как оно уже совершилось, он казался ей теперь ничуть не странным, наоборот, вполне естественным. По сравнению со всеми молодыми людьми, которых Мацуко одного за другим прочила племяннице в женихи, Сёдзо, несмотря на его прошлую связь с госпожой Ато (о чем знала только Тацуэ), несомненно, был куда больше похож на настоящего человека. Итак, Марико сделала разумный выбор, и Тацуэ готова была ей даже помочь, но вместе с тем в глубине души она еще колебалась. Тут не было ревности в общепринятом смысле этого слова. С Сёдзо ее связывало сильное чувство, но это была не любовь,. а дружба, не лишенная, правда, оттенка нежности и какого-то влечения, и Тацуэ сейчас немножко все-таки ревновала. И все же она думала, что, будь она на месте Марико, такой же молодой и ничем не связанной девушкой, вряд ли она пожелала бы выйти за Сёдзо. Всерьез она и раньше никогда не помышляла о браке с ним. А тут перед ней предстала такая чистая и бескорыстная, не знающая сомнений девичья любовь! Это обезоруживало ее, служило как бы укором, умиляло и в конце концов подтолкнуло Тацуэ сделать доброе дело. Она знала, что разрешить вопрос будет нелегко, но была уверена, что никто, кроме нее, не станет на сторону Марико, и решила употребить все усилия, чтобы ей помочь. Прежде всего нужно вызвать сюда Сёдзо, пока его не перехватила Мацуко. Звонить по телефону — долгая история,— даже при срочном вызове прождешь два-три часа. Лучше послать телеграмму.
За столиком, стоявшим у окна, Тацуэ написала телеграмму и, вызвав горничную, распорядилась ее отправить. Потом, облокотившись на столик и устремив взгляд куда-то в пространство, долго сидела неподвижно. Глаза ее светились добротой, но было в них и что-то похожее на зависть. Но вот она медленно опустила веки, блеск в глазах сразу погас, и с горькой усмешкой она подумала: «Я стала свахой».
На другой день, когда Сёдзо позвонил по телефону, в доме был переполох. Спускаясь к завтраку, Марико упала без чувств на лестничной площадке. Вызванный врач определил легкую анемию мозга, оказал Марико помощь, и девушку уложили в постель. Тацуэ бросилась к телефону.