— Вернись. Сядь.
Они вернулись и сели у стола.
— В мои дела вам советую не вмешиваться. Именно на это у вас нет необходимых правомочий. Меня никто насильно замуж не выдавал. Я вышла по собственной воле и прошу не совать свой нос, куда вас не просят.
— Поэтому я и просил извинить меня.
— Помолчи! Об этом разговор закончен. А вот о Марико еще разговор впереди, и мне одной его не закончить. Сколько бы я ни старалась помочь ей, сколько бы ни сочувствовала — это ничего не даст. Потому что весь вопрос в вас. Скажу прямо, я на вас еще сердита... Правда, я раньше злилась напрасно, не зная, что ваша тайная помолвка с Марико — выдумка, и считала непростительным, что вы все скрыли от меня. Но моя ошибка дела не меняет. Я остаюсь при своем мнении, что вы противный, возмутительный человек. Вы, оказывается, опять связались с этой дамой... Какое безволие! Даже говорить противно. Но это относится к области моих чувств. А вот Марико любит вас, и тут я вмешиваться не стану. Здесь следует предоставить полную свободу Марико.
— Что значит «полную свободу»? Марико ведь обо мне ровным счетом ничего не знает. Она не знает, что я ничего не стою, что я достоин презрения.
— Верно. Ей это и во сне не могло бы привидеться. И все-таки...
Тацуэ умолкла и чуть прищурилась. Когда она снова широко открыла глаза, это был ее обычный в минуты волнения взгляд, и казалось, будто ее разные глаза только что обменялись между собой какими-то тайными знаками, поведав друг другу свои скрытые чувства. Она вновь пристально посмотрела на Сёдзо.
— Если так оставить, кончится тем, что ей навяжут еще более никчемного и противного мужа, чем вы. Если, конечно, она не убежит из дома. Впрочем, как бы Марико ни хотелось бежать, сделать это не так-то легко. Ее замысел — пустая фантазия. И если вы действительно хотите ей помочь, перестаньте наконец корчить из себя невинного младенца, покажите Марико свое истинное лицо. А после этого пусть она все решает сама, по своему усмотрению. Это самый лучший выход.
— Нет! — Сёдзо покраснел.— Это я тебе могу все рассказывать, а кому-нибудь другому у меня не хватит духу. Во всяком случае с Марико я не могу так откровенничать.
— До каких же пор вы будете притворяться? —с дружеской иронией сказала Тацуэ и впервые слегка улыбнулась.— Подробности, разумеется, желательно опустить, а то она опять упадет в обморок. Но вам нужно с ней встретиться и поговорить.
— Да ведь она уехала в Токио!
— Нет! Уехала только тетушка, намереваясь расправиться с вами. А Марико на время своего отсутствия оставила у меня.
— У тебя?
— Вы, кажется, заинтересовались? Она лежит наверху. Утром у нее был обморок. Теперь она, наверно, уже оправилась. Можно позвать ее, но лучше вы сами пойдите к ней.
Тацуэ говорила уже не так повелительно, как прежде. Но на лице ее отражались противоречивые чувства, и, вероятно, они были бы слышны и в ее голосе, если бы в человеческом голосе, как в музыке, могли одновременно звучать разные ноты. И на Сёдзо она смотрела испытующим взглядом: поднимется он сразу или нет? Это будет провер-: кой — любит ли и он Марико, как она его. Сёдзо не колебался ни секунды. Казалось, он не замечал ее взгляда. С полнейшим безразличием ко всему окружающему, как это свойственно человеку, захваченному важнейшим для него решением, он встал и медленно вышел из комнаты. На боковой лестнице холла послышались его твердые, мужские шаги и затихли. Тацуэ сидела не шелохнувшись. Сёдзо поступил так, как она ему сказала. Отчего же ей было так тяжко, так одиноко? В душе она смеялась над собой, не замечая, что по щекам ее текут слезы. Вытерев их, точно капризный ребенок, ладонью, он встала и энергично, с шумом распахнула дверь.
Сёдзо впервые переступил порог кабинета Масуи в его особняке на Коисикава-Хаясимати.
— Говорят, вы помолвлены? — без всякого предисловия спросил Масуи своим низким хриплым голосом, круто повернувшись на вращающемся кресле. Он сидел за огромным письменным столом, поставленным у противоположной от кровати стены.
— Да,— произнес Сёдзо. Во избежание излишних расспросов он заранее продумал предельно краткие и ясные ответы. Масуи, одетый в белоснежный полотняный костюм, вытянул шею и немного подался вперед. Через мгновение Масуи выпрямился, и Сёдзо понял, что избежал допроса, которого втайне боялся: где, как и когда все это произошло.
— Значит, вы должны пожениться. Но у Марико нет денег.