В этом году в перечне годовых запасов продовольствия, которые вместе с дровами и углем занимали несколько товарных вагонов и ежегодно, еще до заключительного декабрьского спектакля, присылались поставщиком из бывшего феода Эдзима, многое отсутствовало. Контроль военного времени над распределением продовольствия и товаров постепенно усиливался, и все больше становилось вещей, которые, несмотря на авторитет, богатство и связи бывшего главы феода, уже нельзя было доставлять ему открыто. Однако Томи не собиралась сейчас начинать об этом разговор. Она подгребла немножко золы, прикрыв ею слишком разгоревшиеся угли в жаровне с серебряной сеткой сверху, и, многозначительно взглянув на Мунэмити, сказала:
— Недавно звонила госпожа Ато.
— О-о!
— Вы как только услышите ее имя, так и просияете! Вот противный!
— Ха-ха-ха! Да, что-то давно Миоко-сан не показывалась. Я уже соскучился по ней.
— Фу! Не говорили бы этого хоть при мне!
Томи искоса смотрела на него сердитым взглядом, ее черные удлиненные глазки застыли, как у куклы, но лукавая улыбка, трогавшая уголки ее губ, нежный румянец, игравший на лице, на котором у нее в пятьдесят лет еще не было ни единой морщинки, и живость, с какой они с Мунэмити перекидывались репликами, свидетельствовали о том, что эта притворная любовная перебранка, возникавшая у них всякий раз, когда речь заходила о Миоко, возбуждает обоих и доставляет им удовольствие.
— Какое у нее дело?.
— Кажется, очередной секрет,— поправляя воротник кимоно, ответила Томи уже обычным тоном.
Миоко сказала по телефону, что хотела бы навестить их сегодня, но, боясь задержаться по разным делам, справлялась, можно ли заехать завтра во второй половине дня. Томи тотчас сообразила, что «секретный разговор», для которого Миоко Ато собиралась приехать к ним, означал либо сообщение, где можно кое-что купить из числа тех товаров, достать которые легальным путем стало невозможно, либо извещение, что в таких-то магазинах это сейчас имеется. Слова «секретный разговор» в последнее время стали у них паролем.
— Вероятно, речь идет о сахаре, она ведь говорила, что один токийский студент должен получить с Формозы партию сахара, чтобы продать его здесь и выручить деньги, нужные ему на ученье.
— Значит, теперь целым скопищем набросятся на контрабандный сахар? Прямо муравьи да и только.
— Если вы будете так говорить, я стану подавать вам чай без сахара.
— Отчего же, давайте станем муравьями! Это явится опытом перевоплощения в животных. Или, вернее, прологом к превращению в голодных чертей.
С этими словами Мунэмити повернулся к находившемуся позади него полукруглому окну, у которого стоял продолговатый столик с загнутыми кверху краями. На нем всегда лежала какая-нибудь книга,— если не старинный трактат по искусству Но или сутры, то непременно книга по истории. На этот раз на нем лежала «История упадка и разрушения Римской империи» Гиббона. На столике всегда лежала только одна книга и, кроме нее, ничего не было — даже письменных принадлежностей. Исключение составлял полированный черепаховый нож для разрезания бумаги. Сегодня он лежал рядом с потрепанной книгой в черном переплете и блестел, отражая лившиеся в окно лучи заходящего солнца.
Повернувшись спиной к Томи, Мунэмити взялся за книгу и напоминал сейчас актера Но, который, сыграв роль героя пьесы в одном воплощении, в следующем акте играет его дух в новом воплощении. Это тот же персонаж, но уже совсем в другом облике. Мунэмити оставался самим собою, но был уже не тем человеком, который только что радовался новым замшевым таби, пугал Томи рассказами об аде и забавлялся ее кокетством и притворной ревностью к Миоко. До половины пятого, когда он принимал ванну, к нему нельзя было ни подходить, ни заговаривать с ним.- Томи молча выскользнула из комнаты. Так музыканты, закончив играть в очередном акте Но, безмолвно, неслышно, как тени, покидают сцену. Но перед уходом Томи все же приблизилась к нему, чтобы положить завернутые в платок таби на полку черного с золотом и перламутром высокого — до притолоки — лакированного стеллажа. Сегодня вечером Мунэмити позовет в партнеры дворецкого Хирано и после пения передаст ему таби, ибо прием, выдача и хранение предметов театрального гардероба находились в ведении Хирано.