— Да-а?
— Но, к сожалению, этим можно воспользоваться только в том случае, если ты приедешь туда. Ты не хочешь быть обязанным Масуи, но быть обязанным мне, надеюсь, ты не считаешь зазорным? Вот что: как только почувствуешь приближение опасности, беги с Марико-сан ко мне. Там особая зона, и наверняка что-нибудь можно будет придумать. Даже если ты уйдешь в разбойники, и то будет лучше, чем, оставлять жену вдовой. Когда слушаешь там радио на коротких волнах, то видишь все, что творится за кулисами. Немецкий блицкриг тоже захлебнулся на Волге, и дела такие, что трудно сказать, кто там кого. О положении на фронтах в Китае и говорить нечего, да и на южном фронте...
Открылась калитка. На мощеной дорожке, ведущей к дому, послышались быстрые шажки. Вернулась Марико. Сёдзо встал и вышел. За раздвижной дверью, которая осталась открытой, было слышно, как он говорит ей о приезде друга, затем раздался голос Марико, а потом блеяние козленка. С весны Марико держала козочку, о которой мечтала еще со времени своего приезда с Мацуко на родину своего отца. После обеда она водила козочку на лужайку в дядин сад, примыкавший к кладбищенскому холму. Козочка паслась на лужайке, а для Марико это была хорошая прогулка. Дядя Есисуке и его жена принимали ее очень приветливо, и это доставляло ей радость. Но обычно прогулка занимала не более часа. Сегодня она задержалась из-за того, что в доме дяди сушили костюмы, и Марико даже с удовольствием помогала убирать на место эту своеобразную выставку, на которой была представлена всевозможная старинная одежда: женские кимоно с длиннейшими рукавами, парадные костюмы и даже костюмы, надевавшиеся при тушении пожаров. А в гостиной она не появилась сразу вместе с Сёдзо не потому, что пошла причесываться или заглянуть в зеркало и попудриться,— она прежде всего отправилась устроить свою козу в сарайчике позади дома.
— О, рад вас видеть!—Кидзу поднял глаза на Марико, как только она вошла в комнату, и, блеснув в улыбке своими белыми зубами, прибавил:—А вы подросли!
Марико смотрела на него с неподдельным изумлением. Но тут же лицо ее осветилось выразительной улыбкой. Она выглядела не смущенной, а скорее обрадованной. Можно сказать, что со времени ее замужества приветствие Кидзу было первым, которое она приняла без смущения. В белой юбке в мелкую коричневую клетку и темно-коричневом свитере (настолько простом, что можно было подумать, что она надела свитер Сёдзо) она совсем не походила на замужнюю женщину. Фигурой своей, хоть и несколько округлившейся, она напоминала скорее школьницу, и слова «а вы подросли» были самыми подходящими. С бесхитростной приветливостью она попросила извинения, что задержалась.
— Очень Сожалею, что не сразу пришла. Но я не знала о вашем приезде.
— Канно хотел пойти за вами, да я его не пустил. У меня есть небольшой подарок для вас, и я мучительно размышлял над тем, что я стану с ним делать, если вы не вернетесь до тех пор, пока я не опустошу эту бутылку.
— А мне ты ничего об этом и не сказал,— вступил в разговор Сёдзо.
— О сюрпризах заранее не рассказывают.
Кидзу придвинул к себе лежавший на полу красный кожаный портфель и вынул из него довольно объемистый сверток.
— Не знаю, может быть, все измялось. Развяжите и посмотрите.
Марико отодвинулась от залитого виски стола и развязала сверток. В нем была китайская женская одежда из белого шелка.
— Какая прелесть!
Марико привела в восторг вышивка на высоком стоячем воротнике куртки и на длинных шароварах. Они были расшиты цветами, в которых золотые и серебряные нити перемежались с красными, желтыми и зелеными. Особенно красива была вышивка на шароварах, которые от самого низу на несколько вершков вверх были расшиты золотом.
— Эти штуки,— сказал Кидзу,— надеваются под халат. Носят их с таким расчетом, чтобы при ходьбе над маленькими черными туфельками сверкала расшитая золотом кайма. Но в самом Китае их уже почти не носят, молодые девушки предпочитают чулки. Так что теперь это считается уже старинным нарядом.
Сёдзо тоже взял в руки костюм и, разглядывая его, со смехом заметил:
— Да, в таком одеянии не пойдешь пасти козу. Это скорее во вкусе Таттян. Она ведь, кажется, носит и китайские платья.
— Они ей идут.
— Потому что она умеет их носить.
— А как поживает мадам Тацуэ? Все такая же блистательная и боевая?
— Давно что-то от нее нет вестей. Однако в твоих разъяснениях о потребительной стоимости вещей она не нуждается, это я могу точно сказать.
— Ха-ха-ха! Недаром она дочь Дзюты Таруми, это у них, видимо, фамильное. А какую удивительную ловкость он показал, переметнувшись к Тодзё! Блестящий пируэт!