— Ну и что же ты думаешь теперь предпринять, натворив такие дела?
— Что бы я ни думала, сделанного не воротишь.
Ответ этот, разумеется, был мало похож на те ласковые слова, которыми она собиралась начать разговор.
— И ты полагаешь, что этим «не воротишь» можно от всего отделаться?
— Но ведь факт остается фактом. Какой же смысл теперь гадать, из-за кого и как все это получилось, и попусту вздыхать? Я виновата, что сболтнула лишнее.
— Это и так ясно. Но тут ведь не скажешь: сама виновата — сама и расхлебывай.
— Что?
— Вдруг это попадет в газеты, что тогда делать? Погибнет репутация всего дома Инао! Проступки бывают разные. А ведь за такие разговоры все на нас ополчатся. Обвинения и нападки посыплются на всю нашу семью, на всех родных. Да и твоего отца не оставят в стороне. Мало того, что это причинит ему хлопоты. При том положении, какое он сейчас занимает, его, пожалуй, и самого потребуют к ответу. Дело очень и очень серьезное!
Тацуэ застыла на месте. Колючим, твердым взглядом она следила за тем, как открывается и закрывается рот мужа. В сущности он говорил то, что она и сама думала. Не потому ли ей и захотелось написать Сёдзо, что она все это знала? И все же на глаза ее навернулись слезы, задрожали на ресницах и вдруг покатились по щекам. Ей было жаль себя, жаль за то, что рухнула ее надежда услышать от мужа хоть одно слово утешения — она так верила в это, когда подымалась по лестнице. Теперь ей было неприятно даже видеть свое письмо в его руках. Невольно она сделала шаг вперед.
— Дайте письмо.
— Пожалуйста. Очень оно мне нужно!
И он швырнул письмо с такой силой, что оно ударилось о стену, обшитую панелью, отскочило от нее и упало на ковер. Проследив за его полетом, Кунихико остановил взгляд на адресе. Пока он упрекал Тацуэ и говорил о позоре, который навлечет проступок на всю семью, он немного остыл. Лицо его приняло то же ироническое выражение, которое было у него, когда он вопреки ее желанию вздумал прочитать письмо. Он повернулся к жене.
— Почему же ты о таком важном деле решила сообщить прежде всего Сёдзо? Я всегда старался с полным доверием относиться к вашей дружбе. По-видимому, я ошибался, между вами что-то было. О переписке впредь не может быть и речи, да и вообще ты должна дать слово прекратить с ним всякие отношения.
— Какая глупость!
Тацуэ хотелось громко рассмеяться. Слезы ее высохли. Она смотрела на лоснящееся коричневатое лицо мужа, как смотрят на человека, сидящего перед тобой в трамвае, силясь вспомнить, где ты его уже когда-то видел. Бесспорно, Кунихико очень снисходительно относился к ее дружбе с Сёдзо. Быть может, он просто соблюдал свое молчаливое, тайное соглашение с женой или же просто подражал европейским джентльменам, которые, вернувшись из поездки, сразу же принимают ванну и облачаются в халат и которые не садятся в автомобиль и не выходят из него раньше жены, во всяком случае японцы на такую терпимость не способны. И теперь, слушая его слова, она как будто теряла одну за другой точки опоры и падала вниз с кручи. Она придвинула к кровати второе кресло, стоявшее у ее ночного столика, опустилась в него и, опершись правой рукой на подлокотник, левую руку прижала ко лбу и застонала.