— А постоялец из той комнаты уже уехал?
По пути в ванную она уже сама заглянула в его номер, и вопрос этот был задан только для отвода глаз.
Услышав, что он уехал сразу же, как встал, даже не позавтракав, она взяла ломтик хлеба и, еще не успев поднести его ко рту, как ребенок, вдруг увидевший что-то забавное, весело и звонко рассмеялась.
— Значит, не пришлось его как следует обслужить, а?
Вот и все, больше об уехавшем госте не было сказано ни слова. В этом тоже было что-то детское: ведь ребенок сразу забывает об ушедших. В памяти ее стерлось все, что было ночью, как если бы стерли ластиком карандашную запись! Или один образ в ее сознании уже сменился другим, подобно тому как исчезают краски изображения, поверх которого нанесен иной рисунок.
Горничную, которая, убирая со стола, составляла на большой посеребренный поднос посуду, Миоко попросила заказать разговор по междугородному телефону.
— Телефонный узел Маруноути, номер 38-58.
— Маруноути, 38-58?
— Закажите срочный разговор.
— Хорошо, слушаюсь.
Миоко собиралась вызвать по телефону Ясухико Ханава, которого можно было назвать и старшим товарищем Тадафуми и домашним учителем — преемником Сёдзо. Закончив университет, он работал в отделе военно-морской разведки. Правда, он был там внештатным сотрудником, и вся его работа заключалась в том, что он делал переводы. Имя его дяди, вице-адмирала Фудзиты, пристроившего племянника на это место, способствовало тому, что отношения Ясухико с домом Ато, точнее говоря — с Миоко, не прерывались и после того, как Тадафуми поступил в военно-морское училище. Мысль о том, что для будущей карьеры Тадафуми в военном флоте полезно иметь такую протекцию, какая была у Ясухико, разделял и виконт.
Ясухико должен был на два-три дня приехать в Сюдзэндзи. Но теперь Миоко подумала, что, пожалуй, будет еще интереснее, если он приедет сюда. Для этого она и собиралась ему позвонить. Ее старомодный, складывающийся вдвое кошелек из старинной ткани на алой подкладке был туго набит. Перед отъездом из Токио ей удалось выгодно продать Мацуко одно из своих колец с драгоценным камнем. Это не только дало ей свободные, не учтенные домоправителем деньги, но одновременно вызвало сочувствие доброй Мацуко и ее восхищение милой доверчивостью и откровенностью госпожи Ато. В расчетливости, унаследованной от киотоской бабушки, виконтесса Ато, пожалуй, не уступала своему скаредному мужу. Однако на свои тайные развлечения она позволяла себе тратить деньги широко, забывая о своей обычной скупости, и в этом сказывалась также унаследованная от бабушки склонность к мотовству, свойственная женщинам легкого поведения. Как бы там ни было, сейчас у Миоко не было никакого другого дела, кроме ожидания гостя; только позвонить по телефону и ждать, когда явится Ясухико. Не о чем было думать, не о чем беспокоиться. Если он приедет, это будет уже к вечеру. Без всяких угрызений совести, без колебаний она распорядилась, чтобы для него оставили комнату Сёдзо. Ведь тот уже уехал. Это не казалось ей ни грубым, ни бесстыдным и вполне соответствовало тем нравственным правилам, которые она усвоила от воспитавшей ее бабушки. Та в молодости была танцовщицей в веселом квартале Гион и считала свой образ жизни таким же естественным, как то, что лисица живет как лисица, а птица как птица. Кстати, бабушка ее и была продана в дом Нива, как птица, как красивая вещь. А похождения Миоко, возможно, были неосознанной местью за ее брак, который в сущности тоже представлял собой не что иное, как выгодную продажу ее тела.
Голубое небо было таким ясным и блестящим, что казалось, в нем можно было увидеть свое отражение. Сидя в плетеном кресле на балконе, Миоко нежилась на солнышке. Она все еще была в халате. Во всем ее облике было сейчас что-то иное, чем прежде, когда она внезапно превращалась из благородной, утонченной дамы в распутницу. Теперь все существо ее проникнуто было сладкой истомой настоящей куртизанки, открыто предающейся своим страстям. Кстати сказать, Миоко так же, как делают эти женщины, проводив своего посетителя, не прочь была снова лечь в постель и проспать до вечера. Но внезапно она встала. Взяв с ночного столика большую дамскую сумку тисненой кожи с позолотой, она вынула из нее белый конверт европейского типа:
«Госпожа Ато!
Мне передали, что сейчас по телефону кто-то спрашивал господина Сёдзо Канно. Полагаю, что звонили Вы, и поэтому отвечаю Вам вместо господина Канно. Господин Канно возвратился в Токио, отказавшись от того, о чем условился с Вами. Ставлю Вас об этом в известность. Пользуясь случаем, сообщаю также, что сегодня состоялась помолвка господина Канно с Марико Масуи. Следовательно, вашим отношениям с господином Канно положен конец. Как посредница помолвки, считаю своим долгом просить Вас принять это к сведению,