Август 1941 г.
Получил письмо от Сано. Он пишет, что сейчас все ост-рее чувствует, насколько он был неправ, когда в том важном деле, в котором я открылся только ему, не оказал мне достаточно сильного противодействия и не постарался переубедить меня (речь идет о моем намерении не подавать прошения об отсрочке призыва). Он глубоко раскаивается, что не сделал этого,; Кажется, он считает, что, если меня отправят на фронт, это будет чуть ли не его вина. Кроме того, по его религиозным воззрениям поступить, как я,— в данном случае значит искушать бога. Он склонен считать своим грехом то, что он, мой друг, не смог меня переубедить и вынужден был остаться в роли наблюдателя. А я полагаю, что если такие действия — грех, то вполне достаточно, если грешником буду один я, а впутывать сюда еще и Сано вовсе ни к чему. Но думаю я так, конечно, от неверия. Несомненно. Ведь до того, как я сблизился с Сано, и бог, и Христос, и христианство были для меня не более как словами, встречавшимися в английских книжках. Как ни странно, но совершенно противоположное всему этому понятие «красный»; вначале тоже было для меня всего лишь словом. Правда, на уроках истории в средней школе от учителя Уэмуры, который вел этот предмет, я часто слышал, что во времена Отомо городок Юки был Римом для всего острова Кюсю. Но в наш век крайнего корыстолюбия, утилитаризма и эпикурейства это звучит как сказка. В городе сейчас нет ни одной христианской церкви и ни одного пастыря. Нас с начальной школы учат поклоняться только его величеству императору. Безусловное почитание императора превыше всего. Однако у нас постепенно возникает все больше сомнений в справедливости того, что творится от его имени. И чем больше превозносится его авторитет, тем сильнее растет тайное сопротивление. Мое безвыходное положение, видимо, печалит Сано как самое большое несчастье. Но еще больше скорбит он о том, что это несчастье касается не только меня. Я это знаю.
Сано пишет, что, как он недавно слышал, в Америке есть люди, которые из-за своих религиозных воззрений отказываются идти на войну. Их подвергают тщательной проверке, устанавливают, действительно ли уклонение от призыва продиктовано религиозными мотивами, и тех, кто подпадает под соответствующую статью, оставляют в тылу в резерве,; Но при этом им приходится выполнять такую работу, которая тяжелее, чем непосредственное участие в боях на фрон-: те. Большей частью это набожные молодые люди из квакерского Общества друзей — секты, к которой принадлежит и Сано. И он пишет, что если бы это было возможно в Японии, он с радостью согласился бы на любую работу: пошел бы ухаживать за больными в сумасшедшем доме, поступил бы в шахтеры или в кочегары на грузовое судно — лишь бы не идти на войну. Я не сомневаюсь, что Сано так бы и поступил, как говорит.
Больше всего меня удивило то, что действия, за которые в Японии полагается расстрел, в иных странах разрешены законом. Добрая воля людей, личные права тех, кто стремится их отстоять до конца, охраняются там, даже если речь идет об участии в войне. Но если это делается в других странах, то, значит, такие же порядки могли бы существовать и в Японии! Однако у нас и думать не приходится о чем-нибудь подобном, а тому, кто попытался бы доби-: ваться таких порядков, пришлось бы расстаться не только с этой идеей, но и с головой. Вот в чем разница. Чем же это объясняется? Исследовать причины, выяснить их — уже это одно было бы полезнейшим делом. Разбираясь во всем этом, мы бы, вероятно, впервые узнали, что за страна в действие тельности Япония. Точно так же как нельзя разглядеть собеседника, если стать к нему слишком близко, трудно сейчас распознать истинное лицо Японии, жизнь которой с начала войны слишком тесно связана с жизнью каждого из нас. Мне кажется, что именно поэтому нам так трудно постичь истинный облик нашей страны. Если история — это прежде всего история государства, то так или иначе от истории человек не может быть свободен. Но японская летопись «Кодзики» («Кодзики»—свод мифов и исторических преданий (712 г) это не история, это только мифология. И разве не удивительно, что в двадцатом веке, в наши дни мы сталкиваемся с явлением, когда миф убивает людей?