Происшедшие здесь перемены отодвинули в. прошлое, превратили в живой кусочек истории и сети для ловли рыбы, которые развешивали сушить на берегах среди зеленого тростника, и украшенные красными фонариками прогулочные лодки, из которых доносились мелодичные звуки самисэнов, и оживление, царившее здесь во время ловли устриц, которых тут же на месте готовили и подавали посетителям. Все это отошло теперь в область преданий. И Сёдзо вновь подумал, что хотя совершившийся здесь процесс был лишь ничтожной крупицей огромных и неожиданных изменений, вызванных войной во всех уголках мира, именно он в конечном счете ускорил смерть Синго, который мог бы еще пожить, и заставил его написать свои печальные заметки.
— Разрешите войти!
В небольших сенях двое приказчиков укладывали венки с черными лентами. Вчера кончилась первая неделя со дня смерти Синго.
Поначалу они даже не обратили внимания на бесцеремонного гостя. Как обычно в больших старинных купеческих домах, передняя была просторной и темной. Домашние туфли, которые полагалось надевать, чтобы пройти в комнаты, стояли у главной колонны, поддерживающей крышу, и их приходилось отыскивать ногой на ощупь; но все же в ней не царила такая беспросветная темень, как в родном доме Сёдзо. Здесь не было дощатой перегородки, отделяющей переднюю часть дома от внутренней; вместо нее во всю ширь стены висела редкая бамбуковая штора, на которой белыми иероглифами по черному полю было выведено «Саноя».
Все это говорило, что ты попал в частную резиденцию богатой семьи. В отличие’ от отцовского дома, где с утра до вечера была толчея, здесь стояла тишина. Посторонний человек сразу понимал, что дела здесь ведутся на современный лад и что фирма Ито не чета полукустарному предприятию Канно, у которых дом был одновременно и жилищем хозяев, и магазином, и винокуренным заводом. Только в лесном складе у господ Ито все оставалось прежним. Затон, где разгружали лес, образовался после того, как отвели сюда реку, он был расположен за домом, и оттуда доносился острый запах дерева; это было еще одно отличие дома Ито от дома Канно, где все пропиталось запахом сакэ.
Приказчики растерялись, и никто из них не окликнул нежданного гостя. Само собой разумеется, объяснялось это не только плохим освещением. Сёдзо спокойно назвал себя.
— Я Канно. Есть кто-нибудь дома?
Он умышленно задал вопрос в таких неопределенных выражениях. Ведь в доме было три хозяина. Хотя и считалось, что старик отец, которому уже стукнуло семьдесят, ушел на покой, он все еще не выпускал из своих рук бразды правления, да и отношения между двумя сыновьями тоже отличались от обычных отношений, существующих между старшим сыном — наследником дела и младшим, не имеющим этих прав. Поэтому Сёдзо и не назвал никого в частности. Ему было все равно, кто его примет.
— Господин Ясудзо сейчас...— начал было младший приказчик, но тотчас же осекся. Второй приказчик, одетый в костюм полувоенного покроя, быстро перескочил через подставку для венков, увитую черно-белой лентой, и бросился в помещение конторы. Оттуда сейчас же вышел при-, казчик в кимоно. Это был пожилой мужчина. Остановившись у колонны, он чинно опустился на колени в традиционном поклоне. Голос у него был хриплый, и говорил он на местном наречии.
— Ваша милость из семьи Ямадзи?
— Да, я второй сын, Сёдзо.
— По какому делу ?
— Я хотел бы объяснить это лично хозяину. Но передайте, пожалуйста, что долго я его не задержу.
Приказчик исчез за решетчатой перегородкой позади конторки и долго не возвращался. Кругом царила мертвая тишина, та тяжелая тишина, которая наступает летом перед ливнем, когда низко нависшие тучи, кажется, поглощают любой шорох. И подобно тому, как лесные птички, чуя близкую грозу, прячутся под деревья или в расселины скал, оба приказчика продолжали разбирать венки у стены и о чем-то шептались между собой, отвернувшись от гостя и как будто не замечая его. По их поведению Сёдзо угадывал, что творится сейчас в доме. Все его обитатели тоже чуть слышно шепчутся. А из-за раздвижной двери через невидимые щели они, несомненно, наблюдали за ним, слушали, что он говорил. В глубине за бамбуковой шторой чуть слышно заплакал ребенок, и тотчас же молодой женский голос тихо затянул колыбельную песенку. У Сёдзо мелькнула неожиданная мысль: уж не голос ли это той Раку, о которой упоминалось в дневнике Синго?
Но вот пожилой приказчик возвратился. Точно так же, как и в первый раз, он чинно опустился на колени возле колонны и тем же хриплым голосом на местном диалекте, но более подчеркнуто официальным тоном сказал: