— Меня просили передать, что хотя вы и побеспокоились посетить этот дом, но ни у кого из хозяев нет необходимости вступать в разговор с Ямадзи. Поэтому вас просят уйти.
— Я так и думал. Передайте, однако,— Сёдзо умышленно повысил голос,— что я явился сюда не как представитель Ямадзи, а как друг Синго и хочу выразить свое соболезнование. Кроме того, я пришел передать то, что получил на хранение от Синго.
Комната за решетчатой перегородкой с маленьким, похожим на глазок стеклянным оконцем, которая обычно в купеческих домах зовется расчетной, служила чем-то вроде конторы, и Сёдзо, зная купеческие нравы, был уверен, что если кто-нибудь из тех, кого он хотел повидать, находится дома, то скорее всего он притаился сейчас именно там. Поэтому-то слова Сёдзо были скорее обращены к невидимому хозяину, чем к приказчику. Не успел он договорить фразу, как в конторке пронзительно зазвонил телефон. Одетый в полувоенный костюм приказчик сделал было шаг к телефону, но острый взгляд пожилого пригвоздил его к месту. Он сам снял трубку.
— Да... да... хорошо... слушаюсь.
Повесив трубку и возвратившись на прежнее место, он сказал:
— Прошу пройти через парадный вход.
Это уже было новшеством, особенно для старинных купеческих домов. Чтобы попасть на парадное крыльцо, нужно было пройти вдоль длинного фасада дома до его противоположного конца. Новый вход устроили в связи с тем, что по мере того, как разрасталось дело, появлялись новые посетители — не чета прежним. Наглухо закрытая двустворчатая дверь из кипарисового дерева, невысокая ограда и низенькое крылечко, перед которым находилась мощенная круглыми каменными плитками площадка, казались с улицы чисто декоративным украшением. Сейчас дверь открыли. Открыли перед гостем, который явился неизвестно зачем и вряд ли поступил уместно.
Сёдзо не торопясь снял обувь у входа. Только что войдя в дом через старый подъезд, он был спокоен, ибо очень долго раздумывал над тем, чем кончится этот странный визит, и впал в какое-то странное безразличие. Однако сейчас он остро ощутил всю дерзость своего шага. Он понимал, что приглашение войти через парадный вход, который открыли специально для него, вовсе не означает проявления особой симпатии. Наоборот, этим жестом хозяева хотели подчеркнуть свое отношение к гостю как к человеку совершенно для них постороннему. Встретил его все тот же пожилой приказчик. Но прежнее спокойствие покинуло его, он был чем-то взволнован и с еще более неуклюжей вежливостью, чем прежде, молча провел Сёдзо в гостиную. Гостиная была обставлена по-европейски — таких комнат не было ни в одном доме города. По-видимому, такой обстановкой она была обязана тем же причинам, что и устройство нового парадного входа.
Сёдзо почти не пришлось ждать. Не успел он войти, как раздвижная дверь, ведущая во внутренние комнаты, с шумом открылась. Появился высокий мужчина в костюме полувоенного покроя.
— Ясудзо, второй сын Ито,— отрекомендовался он и, протянув правую руку, подвинул себе кресло. Не давая времени гостю представиться в свою очередь, он сел поодаль от стола и заговорил: — Вы, кажется, изволили сказать, что посещение ваше связано с Синго? Как вам известно, дом Ямадзи и наш дом уже с давних пор ни в каких отношениях не состоят. Поэтому и сейчас, переживая такое горе, мы ни на какое соболезнование со стороны Ямадзи не рассчитываем. По той же причине мы не представляем себе, чтобы Синго мог передать вам что-либо на хранение. Если же паче чаяния он все-таки действительно передал вам что-то, мы хотели бы знать, что именно и по какой причине. Поэтому я готов вас выслушать.
— Дневник.
— Днев-ник?—протянул Ясудзо, точно произносил иностранное слово, которое услышал впервые, и нахмурил густые брови, совсем такие же, как у покойного Синго.— И вас он избрал хранителем? Как это ему могло прийти в голову!
— Это своего рода завещание. Вы все поймете сами, когда прочитаете дневник. Синго прислал мне этот дневник, когда стало известно, что его забирают в армию. Так у нас было с ним раньше условлено. Если бы Синго благополучно возвратился с фронта, я должен был бы, не читая дневника, вернуть его хозяину. В случае же несчастья с ним я должен был прочесть дневник и потом лично доставить вам. Это также было обусловлено, а почему Синго меня попросил — думаю, объяснение этому вы найдете в дневнике. Я любил и уважал Синго, но когда прочел его дневник, то убедился, что недооценивал его — это был замечательный человек. Мне невыразимо жаль, что он погиб.