Туман становился все гуще, кругом уже ничего нельзя было различить. Казалось, вселенная возвращается к состоянию первозданного хаоса. Но вот сквозь непрерывно движущиеся седые толщи тумана внезапно, словно кто-то их разрезал взмахом ножа, то тут, то там проглянули верхушки лиственниц и красные пятна крыш, которые казались сейчас удивительно яркими, как бы только что выкрашенными.
Окруженные зыбкой мглой, Сёдзо и Кидзу медленно шли по дороге в город. Они уже вдосталь наговорились и оба умолкли. В этом, возможно, повинен был и туман.
Нечто невесомое, мягкое и нежное обволакивало их и проникало внутрь, наполняя сердца каким-то сладостным покоем и безотчетной грустью. Это «нечто» как бы становилось их общей телесной оболочкой, превращало их в одно существо и сливало с окружающей природой. Никогда еще они не испытывали такой близости и симпатии друг к другу, как сейчас.
Они решили закусить где-нибудь и направились в город, находившийся довольно далеко от дачного поселка. Дорога тянулась лесом, тонувшим в тумане, и пейзаж полон был сказочного очарования. Сзади то и дело раздавались звонки, и, чуть не задевая пешеходов, мимо проносились на велосипедах мальчики и девочки — дети иностранцев, живших здесь на даче. На мгновение из тумана светлым пятном выступали их золотоволосые головки и, мелькнув, тут же исчезали во мгле.
— Ого, на этот раз, кажется, лошадь,— сказал Кидзу, прислушиваясь к неясному, отдаленному шуму, доносившемуся из молочно-пепельной мглы.— И даже две!
Вскоре стал отчетливо слышен мерный, легкий топот копыт. Смягченный туманом, он звучал как какой-то музыкальный пассаж. Сёдзо решил, что это едут двое англичан, муж и жена, любители верховых прогулок,— он часто встречал их в лесу. Цокот копыт стал громче. Едва пешеходы сошли на обочину дороги, как навстречу им из тумана стало надвигаться какое-то огромное чудовище. Все ближе, ближе. Наконец проступили его очертания, и друзья увидели пару высоких гнедых коней, на которых восседали мужчина и женщина.
— О-о! Сёдзо-сан! — громко и весело крикнула женщина.
Это была Тацуэ. Натянув поводья, она легко спрыгнула с коня и предстала перед друзьями в ловко сидевшем на ней костюме для верховой езды. На ней были бриджи, заправленные в высокие ботинки до колен, короткий жакет и белая жокейская шапочка.
— И Кидзу-сан здесь? Вот не подозревала! Когда приехали?
— Сегодня.
— Надеюсь, вы навестите и меня? Правда, я сейчас живу на вилле Масуи, так что ищите меня у них.
Дача Таруми была расположена высоко в горах, чуть не у самой вершины Атаго. Сестра Тацуэ, страстная купальщица, на лето уехала к морю в Хаяма. Отец с матерью наезжали сюда лишь изредка. В огромной вилле Тацуэ чувствовала себя одиноко. Поэтому на своей даче она жила только в те дни, когда приезжали родители, а остальное время предпочитала находиться у Масуи, где она себя чувствовала ничуть не хуже, чем дома.
Кидзу сказал, что он прибыл в Каруидзава по служебным делам и вечером собирается обратно, но на днях, вероятно, вновь побывает здесь и тогда обязательно воспользуется приглашением Тацуэ.
— Благодарю вас. Это очень любезно с вашей стороны,— сказала Тацуэ и, блеснув своими черными глазами из-под широкого козырька жокейского картузика, смерила взглядом обоих приятелей.— И все же,— продолжала она,— я не понимаю, что вам мешает прийти сегодня. Ведь вы можете вернуться в Токио последним поездом. Что касается господина Сёдзо, то ему я позвонила, как только сюда приехала, но их милость до сих пор не соизволили ответить.
— Несколько дней назад я заходил к вам, но не застал дома.
— Кто не застал, тот все равно что не приходил,— отпарировала Тацуэ, смеясь и сбивая кончиком хлыста какой-то проступавший сквозь туман желтый придорожный цветок. Затем она повернулась к всаднику, который тоже спешился и в ожидании спутницы стоял со своим конем позади ее лошади. То был Кунихико Инао. Рослый, одетый в коричневый костюм для верховой езды и коричневые высокие сапоги со шпорами, он напоминал кавалерийского офицера.
Тацуэ представила его. Переложив хлыст в левую руку, правую он протянул новым своим знакомым и на европейский лад обменялся с ними рукопожатием. Где-нибудь в другом месте и даже на главной улице Токио это, возможно, показалось бы неуместным. Но здесь, на лесной дороге в Каруидзава, где то и дело попадались европейцы, этот жест вполне гармонировал с обстановкой.
Инао сказал, что вечером он тоже собирается быть у Масуи и будет рад еще раз встретиться с ними.