Хама покосился в их сторону и вдруг вытаращил припухшие красные глазки, будто увидел что-то необыкновенное. Он вскочил с места и зашагал навстречу офицерам. Неподалеку от них он остановился и вскинул правую руку. Сверкнув белыми перчатками, оба офицера разом взяли под козырек. Однако Хама только почесал себе висок и опустил руку, а через пару секунд снова поднял ее и отдал честь. Когда офицеры уже прошли мимо солдат, которые снова взялись за лопаты, Хама, саркастически улыбаясь, вернулся к траншее, страшно довольный, что заставил старших по чину первыми приветствовать его. Сёдзо хорошо рассмотрел того офицера, который шел ближе к нему, Это был юнец с правильными чертами лица, белого и румяного, как у девушки. Позднее Сёдзо узнал, что это подпоручик Ито. Обоих офицеров, по-видимому, нисколько не рассердил, а даже позабавил фарс, разыгранный ефрейтором. Сёдзо понравились простота и добродушие подпоручика. Тогда у него и возникла симпатия к этому офицеру, служившему в другом подразделений и не имевшему к нему прямого отношения.
Сёдзо уже несколько раз участвовал в реквизициях. Первый опыт он получил через несколько дней после того, как их привезли по железной дороге и высадили в пункте,, где находился штаб батальона. И после первой же экспедиции он всем своим существом почувствовал мерзость войны. Для всех солдат экспедиции такого рода были удовольствием, а он не мог без ужаса подумать о них. Но сегодня у него было как-то легче на душе. Он верил в подпоручика Ито и втайне надеялся, что под его командованием дело обойдется без тех жестокостей, какие он наблюдал раньше.
Пройдя несколько ри, они сделали привал в маленькой деревушке, пообедали там и двинулись дальше. Кругом зеленели поля пшеницы, такие ровные, однообразные — сколько ни идешь, все, казалось, находишься на одном месте. Но затем поля стали подниматься на склоны пологих холмов и сменились редкими для китайской сельской местности рощицами. Послышалось журчание воды, и не успели солдаты понять, откуда оно доносится, как показалась речка, по-видимому неглубокая, с прозрачной, чистой водой, которая бурлила и пенилась вокруг камней, громоздившихся на середине русла. Быстрое течение говорило о близости гор. Всадники переправились верхом. Лошади с шумом разбрызгивали воду. Пешие солдаты перебрались на повозках. Вода — всегда приятное разнообразие в пути, а тем более для солдат в походе. Солдаты весело перекликались. Если бы можно было, они с удовольствием бы разделись и выкупались. Солнце вдруг стало припекать, словно наступило другое время года, и на солдатские головы лился с неба поток горячих лучей. А все же мешкать не полагалось, и не только потому, что нужно было спешить к месту назначения. Горы, в которых часто завязывались перестрелки между саперами, заготовлявшими дрова, и партизанами, были похожи на горную цепь Титибу, которую хорошо видно из токийского пригорода Тасоно. Видимо, в этих горах и брала свое начало речка. Сверкающими излучинами змеилась она по равнине, где перелески снова сменились полями пшеницы. Деревня А., куда направлялся отряд, лежала вверх по течению речки, и кровли ее хижин, стоявших полукругом; издали напоминали большие стога соломы.
Внезапно в отряде послышались возгласы:
— Опять эти черти убегают!
Обогнав подпоручика и старшего унтер-офицера, всадники помчались вперед, настегивая лошадей. Вороные, гнедые, буланые кони неслись вихрем в облаке пыли, а когда пыль осела и рассеялась, вдалеке стали видны фигурки убегающих жителей деревни, такие маленькие, словно на них смотрели в перевернутый бинокль. Это была картина, неизменно повторявшаяся при появлении фуражиров. Большая часть населения деревни немедленно разбегалась. Последними убегали мужчины, постаравшись спрятать все, что было можно. Отряды встречала пустая деревня — и без людей, и без провианта.