За окном громко заскрипели блоки и, словно в крепости, опустился тяжелый подъемный мост. Это возвратился младший унтер-офицер Сагара с сопровождавшим его солдатом. Они пересекли внутренний двор, направляясь к узкому, длинному левому корпусу — одному из трех, стоявших в глубине двора,
Сёдзо их не видел, но вот в коридоре застучали башмаки, и дверь распахнулась.
— Ты что? Кто тебе позволил здесь.
— Слушаюсь!
Сёдзо вскочил, точно его подбросила пружина, а рубашка упала на пол. Разумеется, все мысли о литературе, заставившие его забыть о времени и месте, где он находится, мгновенно вылетели у него из головы.
— Занимался починкой белья по приказанию старшего ефрейтора,— отрапортовал он.
— Дурак! Нашел себе занятие. Вон отсюда!
— Слушаюсь.
Всегда напускавший на себя важность младший унтер* офицер сразу сбросил свою маску холодного спокойствия и злобно смотрел на Сёдзо. Вероятно, сегодня в деревне О, случилось нечто такое, что испортило настроение младшему унтер-офицеру, да и возвратился он оттуда раньше обычного. Подхватив левой рукой рубашки, Сёдзо, стоя навытяжку, правой рукой отдал честь и выскочил из комнаты.
Во всем отряде только двое радистов были в курсе событий, б Которых солдаты обычно говорили между собой с опаской и тайком, не зная толком, в чем дело. Один из радистов имел чин ефрейтора, а другой был рядовым второго разряда. По характеру своей сугубо секретной службы они были освобождены от всяких других обязанностей. Особо важные сведения они ловили по коротковолновой станции.
Рация помещалась в четырехугольной башне, ближайшей к подъемному мосту. Даже находясь снаружи, это можно было понять по антенне, которая торчала на башне. Аппарат был установлен на втором этаже башни. В любой момент около него можно было найти обоих радистов с наушниками или по крайней мере одного из них. В действиях ефрейтора Андзая всегда сквозило сознание своего привилегированного положения. А когда он сидел у приемника, то был исполнен даже торжественности. У него было изможденное лицо, и весь он был такой худой, что казалось, его можно с хрустом переломить, как сухую хворостину, При скупом свете, проникавшем сквозь узкие окна в толстых стенах башни, его лицо приобретало мрачную выразительность, а из-за черных наушников оно казалось еще длиннее и бледнее. По мере того как эти два черных уха улавливали в эфире секретные сведения, его щеки, казалось, вваливались все больше и больше.
Положение Японии на южном фронте и держав оси в Европе с каждым днем становилось все серьезнее. Потерпев крах в России, немецкие войска недавно оставили Минск. Воздушное и морское сражение у Марианских островов, последовавшее за высадкой американских войск на острове Сайпан, закончилось совсем не так, как о нем сообщалось в правительственных военных сводках. В отряде только эти два радиста с достоверностью, подкрепленной цифрами, знали, что на самом деле в этом бою было сбито четыреста четыре японских бомбардировщика, а еще сто совершили вынужденную посадку на море и затонули. Эти же черные уши сообщили им и о том, что японская эскадра потеряла три авианосца и все находившиеся на них самолеты, что сообщение между Японией и районом Южных морей было прервано как на море, так и в воздухе, что укрепления на островах Трак и Палау, которые японская армия считала наиболее важными опорными базами, превратились всего лишь в изолированные, беспомощные точки во вражеском окружении.