— Господин старший ефрейтор! — неожиданно для самого себя произнес Сёдзо, и голос его дрогнул.— Бывают ли случаи, чтобы простого солдата, вроде меня, вызывали в главное расположение части?
— Вообще-то нет. Впрочем, когда я служил в Шэньси, однажды, к нашему удивлению, вызвали сразу двоих.
— А зачем их вызывали?
— Раскрылось, что один из них, находясь в составе основного отряда, занимался воровством. А зачем вызывали второго, мы так и не узнали. Потом ходили слухи, что он был красным.— Последние слова Хама произнес ворчлив вым тоном. Малодушно отводя взгляд от взволнованного лица Сёдзо, который уже совсем перестал таиться, Хама снова притворно закашлялся. Но затем участливым тоном, как старший брат, добавил:—Ну, хватит, не расстраивайся! Приедешь на место и сам все узнаешь. По крайней мере ты ведь не вор!
Это верно. Верно, как и то, что Сёдзо никогда не бывал на Северном полюсе. А что, если с ним случится то же, что со вторым солдатом, о котором только что рассказал Хама? Сёдзо снова вспомнились глаза фельдфебеля Уэда, колючие, как кончики перьев. Вообще-то он еще раньше, когда находился в основном отряде, научился не обращать внимания на глаза Уэда. Со свойственной ему грубой откровенностью фельдфебель не скрывал ненависти, какую обычно втайне питают унтер-офицеры к своим мало-мальски образованным подчиненным. Искать тут иной-подоплеки— это просто мнительность. Так успокаивал себя Сёдзо,; Способствовало этому и чувство безопасности, которое давала военная форма, полностью изменившая его жизнь и надежно укрывавшая тайну его прошлого. Спокойствие его в какой-то мере было нарушено лишь в связи с поднявшимся в последнее время переполохом из-за партизан, А вдруг все-таки существует непосредственная связь между выражением глаз фельдфебеля и вызовом Сёдзо в штаб? Когда на ободранном пробковом дубе отрастает кора, дерево уже не отличишь от соседних. Рана, нанесенная его репутации еще в студенческие годы, тоже, видно, настолько затянулась, что не помешала его призыву в армию. В последнее время стали забирать на фронт так называемых «ветеранов», и среди них, надо полагать, нашлось бы немало таких, которые совершили «крамольное деяние» лет десять назад.
Впрочем, в любом деле самое главное — удача. Если уж борьба с местными партизанами достигла такого размаха, что решили даже произвести повторную проверку личного состава гарнизона, то, чего доброго, начнут рыться и в твоем прошлом, хотя где-нибудь в другом месте ты мог бы продолжать себе спокойно служить. Все эти мысли промелькнули в голове Сёдзо с необычайной быстротой. Опасения сменились надеждой. Ему даже захотелось, чтобы вызов был связан с его прошлым. Тогда можно не беспокоиться из-за письма и никакие треволнения не коснутся Марико. В эту минуту Сёдзо искренне считал, что это наилучший исход. Тогда бы жена была избавлена от ужасов, которые рисовались в его воображении. А что будет с ним самим — об этом он даже не думал.
Грузовик отправился не сразу. Устроившись в сенях помещения отряда, которое из-за толстых стен, крохотных оконцев и земляного пола сильно смахивало на подвал, Хама и Сёдзо съели уже успевший остыть в котелках завтрак. Командовал здешним подразделением младший унтер-офицер— приятель Хамы, с которым они вместе получили закалку еще на службе в частях маньчжуро-монгольского гарнизона. На своем типично киотоском диалекте он приказал солдату налить гостям знаменитого удзийского чая, хранимого про запас. Хотя у чашки был отбит краешек, Сёдзо держал ее в руках, как драгоценный сосуд: давно уже ему не приходилось вдыхать тонкий аромат этого чудесного чая, и ему даже как-то жаль было сразу выпить этот нектар. Но Хама был верен себе. Попивая чай, он, несомненно, думал: «Что за недогадливая скотина его приятель, здешний унтер-офицер! Неужели ему не пришло в голову угостить путников совсем другой жидкостью? А ведь она у него наверняка есть! Мужчина, видать, запасливый». Задержись они здесь еще минут десять, и Хама, возможно, высказал бы ему всю правду в глаза.
Но как раз в эту минуту послышалось тарахтенье. На пикапе подкатил молоденький поручик интендантской службы в сопровождении нескольких солдат. Грузовик только и ждал их прибытия. Они легко перемахнули через высокий борт грузовика. Висевшие на ремнях винтовки и каски ритмично подпрыгивали у них на спине. Хама и Сёдзо по привычке забрались в задний угол кузова, подальше от этой команды. Грузовик внезапно рявкнул и тронулся с места. Ручные часы Сёдзо показывали без семи минут восемь. Значит, выехали они на тридцать две минуты позже, чем предполагали. Если даже машина будет мчаться на полной скорости, в К. они доберутся лишь часа через три. Сёдзо отвел взгляд от часовых стрелок — так человек отдергивает руку от огня . Он ведь только что за чаепитием дал себе слово не думать о том, что его ждет.