Наверно, дядя уже построил надежное убежище в скальной породе, и они никуда уходить не собираются. От бомб, может быть, это и спасет. Но если американцы вторгнутся на Кюсю, тогда конец. Родная деревня Хуана была облита керосином и подожжена, старики, женщины и дети — все до единого заживо сгорели. Но только ли японская армия сжигает деревни? Война превращает всех людей в солдат дьявола. И это зверство ясно показывает, что значит «потерпеть поражение». Нет, на бомбоубежище надеяться нечего — это не спасение. Можно укрыться от бомб, а потом заживо сожгут, всех до одного сожгут...
Сёдзо вдруг представилась яма, вырытая на плато в белом известняковом грунте, и другая, в черном земляном полу — обе неровные, перекошенные, наползающие друг на друга, как на картинах кубистов. Он повернулся на спину, вытянул ноги на траве и закинул руки за голову. Лицо его, затененное козырьком фуражки, было суровым и воинственным. Все что угодно, только не поражение! Нельзя терпеть поражения, ни в коем случае нельзя терпеть поражения! Это был стон его души. Но даже и в эту минуту он помнил об опасности, угрожавшей народу, если победит Япония: тогда еще больше распояшется военщина, еще б о-лее безудержным станет ее произвол. Мучительные сомнения обуревали его, и он был подобен качающемуся маятнику. Во всякой войне всякое государство ставит себе цель — победить. И глава государства, объявляющий войну, и солдаты, которым против их воли давали в руки винтовки, всегда были едины в стремлении достичь этой цели. А вот сейчас идет такая война, в которой ни победа, ни поражение не сулят солдатам ничего хорошего. Была ли когда-нибудь в мировой истории такая необычная война, в которой для солдат и победа и поражение одинаково губительны? И Хуан и Кидзу, конечно, заявили бы, что необходимость порождает то, чего раньше не было, что новое всегда возникает на основе необходимости. А странный двойственный характер этой войны порождает необходимость поражения, которое должно превратиться в величайшую победу...
Вдруг Сёдзо с присущей солдатам чуткостью уловил какой-то звук и приподнял голову. В небе действительно слышался едва различимый гул. Сёдзо сразу насторожился и стал напряженно вслушиваться. Какой-то подозрительный гул, и странно, что в такое время! Как правило, вражеские самолеты появлялись примерно до полудня. А сейчас уже около трех.
Время солдаты определяли по способу дикарей. На крутом холме метрах в двухстах отсюда высились два копьеобразных дерева, похожие на криптомерии. Солдаты так их и называли, но, по-видимому, это были особой породы китайские дубы. Лес на склонах этого холма еще раньше был вырублен, и там торчали лишь низенькие- пеньки. С лужайки, на которой расположились солдаты, эти два дерева, стоявшие среди реденькой рощи, были отчетливо видны. По солнцу, находившемуся сейчас между их верхушками, можно было, не глядя на часы, определить время с точностью до получаса. Раз самолеты появились в это время, с тем чтобы вернуться засветло на базу, значит, они полетят недалеко.
Не собираются ли они снова бомбить К.?
— Самолеты! Самолеты! — испуганно крикнул какой-то солдат — он проснулся и успел уже закурить.
Все мигом вскочили на ноги. Если бы место было открытое, солдаты тут же попадали бы на землю, но роща была для них надежным укрытием. Прячась под деревьями, они старались подсчитать, сколько вражеских самолетов. Раз, два, три. «Троица!» — пошутил кто-то. Сёдзо, лежа под дубком, смотрел сквозь его развилину, находившуюся на высоте около метра от основания дерева, и отчетливо видел самолеты.
Это были хорошо известные бомбардировщики Б-29. Летели они треугольником на высоте как будто не больше семи тысяч метров. Они летели с юго-запада: в этом направлении пролегала трасса из Гуйлиня. Лес с этой стороны был редкий, и бомбардировщики были отчетливо видны. Гул самолетов напоминал грохот камней, ссыпаемых с какой-то гигантской телеги. Солнце, видневшееся между верхушками деревьев, равнодушно бросало свои лучи на эти внезапно появившиеся самолеты. Бомбардировщики выглядели более легкими и изящными, чем неуклюжие истребители, хотя были значительно больше их; даже на такой высоте они казались величиной с детский велосипед. Самолеты были серебристо-серого цвета. Их пропеллеры стремительно вращались, образуя белые сверкающие круги. Небо было чистое, без единого облачка, словно с тех пор, как кончились дожди, оно разучилось хмуриться. Плывшие в небе машины, пожалуй, представляли по-своему красивое зрелище. Но у солдат не было никакого желания любоваться ими. Наблюдать за самолетами они могли без особого страха и потому, что были укрыты рощей, и потому, что сколько раз ни летали здесь самолеты, они еще никогда эти места не бомбили.