Бомбардировщики пролетели над дубками и оказались вне поля зрения солдат. Три самолета, несомненно, направились прямо на восток; обычно справа над гребнем хребта протягивался почти прозрачный, как воздух, шнурок, и затем он вдруг мгновенно исчезал, будто кто-то его быстро сматывал. Солдаты решили, что все это повторится и сегодня. Хотя у них в ушах еще стоял гул самолетов, они собирались приняться за работу. Фельдфебель, правда, отсутствовал, но так рано кончить все равно нельзя было.
— Ну что, за работу, что ли?
— Сволочи! Не дали поспать как следует.
— А я такой хороший сон видел! «Ах, ненавижу я колокол, возвещающий час разлуки»,— приятным тенорком промурлыкал ефрейтор Хата — у этого здоровенного и грубоватого малого был мягкий, мелодичный голос.
Он поднял топор с длинным топорищем, которое силачу ефрейтору было как раз по руке. Сёдзо работал небольшим топором. Им он заострял концы двухметровых свай, чтобы их легче было забивать. Более десятка срубленных и очищенных от коры деревьев лежало среди веток и разбросанной свежей коры.
Семеро солдат с инструментами в руках собрались на рабочей площадке. Но они и не думали приниматься за работу. Лица у всех были тревожными, не то что две минуты назад, когда они балагурили. В воздухе вновь послышался гул. Похоже было, что вражеские самолеты, не перелетев через хребет В., возвращаются назад. Но все поняли, что бомбардировщики не просто легли на обратный курс. Сначала они летели с юго-запада на восток, а теперь гул доносился с противоположной стороны. В северной части роща была особенно густой, и пока самолетов не было видно. Зеленая стена леса закрывала горизонт, но по оглушительному грохоту солдаты чувствовали, что они приближаются. Можно было не сомневаться, что они идут с запада на юг. И вот, сйеркая серебряными крыльями, они показались над той парой дубов, где их увидели в первый раз. Вражеские самолеты летели от холмов, описывая большой круг над местом расположения отряда. Побросав инструменты, солдаты снова укрылись под деревьями.
С каждым кругом самолеты суживали кольцо. И все ниже опускались над островерхими макушками дубов, росших на пригорке. Небольшое, построенное треугольником звено, сверкнув на солнце, пролетало, и не успевали самолеты скрыться с глаз, как тотчас же, словно они сразу снижали скорость, воздух наполнялся глухим тяжелым гулом. Как змея обвивает свою жертву, так и они описывали все более суживавшиеся круги около своей цели. Они кружились смело и свободно, по-видимому зная, что здесь нет ни одной зенитки.
Сёдзо, сидя на корточках, прижался к стволу того дуба, под которым лежал раньше. Рядом с ним был худой, как жердь, солдат 2-го разряда Ёнэда. «Если даже эти места и начнут бомбить, то сегодня это только разведка,— пытался успокоить себя Сёдзо.— Иначе самолеты уже давно бы сбросили бомбы». Но и это не помогало выйти из состояния какого-то оцепенения — руки и ноги не гнулись, словно они одеревенели и стали твердыми, как ствол дуба, к которому он прислонился. Странно, но Сёдзо почему-то сейчас раздражали торчавшие из-под фуражки уши Ёнэды. Ушные раковины были маленькие и заостренные кверху. Когда Ёнэда волновался или испытывал страх, они не только краснели, но и шевелились, как у животного. Вот и сейчас его левое ухо, торчавшее перед носом Сёдзо, непрерывно подрагивало. Казалось, что уши Ёнэды шевелятся не от охватившего его страха, а вибрируют от гула моторов, и Сёдзо испытывал небывало неприятное ощущение, будто что-то начинало дрожать внутри у него самого.
Он попытался, не разгибаясь, передвинуться к другому ответвлению ствола. Там густая листва на низко нависших ветвях закрывала бы от него голову Ёнэды. Но едва он двинулся с места, как самолеты противника вдруг появились прямо над ними. Словно вода, неожиданно прорвавшая плотину, их грохот, казалось, сосредоточившись в одном месте, обрушился на землю.
— О-ох! —крикнул Енэда и бросился ничком на траву.
Сёдзо прижался к дубу. Все же, несмотря на свой страх, он был уверен, что сегодня бомб не сбросят. Он не мог оторвать глаз от самолетов. Это был почти бреющий полет — противник явно знал, что опасаться нечего. Будто три тунца, рассекающие плавниками морскую гладь, поблескивая серебристо-серыми крыльями, три самолета, как бы раздвигая верхушки деревьев, сквозь которые пятнами голубело небо, пролетели над самым лесом и скрылись.