Когда Тадафуми обнимал его, прислоняясь головой к его плечу, Сёдзо пытливо всматривался в тонкий профиль мальчика. Быть может, сам того не сознавая, молодой репетитор хотел найти в его лице то таинственное выражение, которое появлялось иногда у его матери.
Горничная Кину принесла на серебряном подносе чайник с чаем, посуду и поставила все на столик, накрытый белоснежной кружевной скатертью. Следуя английскому обычаю, виконтесса всегда сама разливала чай.
— Это и в самом деле прелестная звездочка,— наливая Сёдзо чай, продолжала она свой рассказ.— Тадафуми так обрадовался, когда увидел ее. Он сказал, что в небо залетела звездочка фейерверка.
— Удачное сравнение,— отозвался Сёдзо.
— Он говорил, что вы теперь каждый вечер будете показывать ему новые звезды.
— Я и сам их не очень хорошо знаю. Приходится заглядывать в звездный атлас. Тадафуми...
Сёдзо запнулся и, чтобы скрыть неловкость, отхлебнул чаю. Ведь все служащие в доме почтительно называли мальчика «господин Тадафуми» или «молодой барин». Сёдзо же не мог и не хотел следовать их примеру. В разговоре с родителями он называл мальчика либо «ваш сын», либо просто «он», избегая называть имя. А вот сейчас неожиданно для самого себя он назвал ученика по имени, как обычно, когда оставался с ним наедине. Он хотел было поправиться и не сделал этого. Он почувствовал, что его фамильярность как-то сразу сократила расстояние между ним и виконтессой. С полной непринужденностью он стал говорить о большой любознательности мальчика и о том, что особое пристрастие он питает к естествознанию.
— Вы думаете?
— Да, да. Но, пожалуй, его склонности будут не по душе господину виконту?
Виконтесса промолчала. Она лишь чуточку склонила голову, ровно настолько, насколько это необходимо актеру в трагедиях, чтобы выразить печаль. Огонек в глазах сразу погас, дрогнули нежный подбородок и уголки пухлых губ, и по всему лицу пробежала тревожная тень.
Сёдзо вспомнилось, как виконт впервые принял его у себя в качестве будущего наставника своего сына. Господин Ато заявил, что хотел бы воспитать из мальчика личность, в которой сочетались бы качества генерала Ноги и Муссолини. В таком духе он и пытался дать соответствующие инструкции Сёдзо. Но тут же добавил, что не хотел бы, чтобы спартанское воспитание сына выходило за известные рамки. У отца, по-видимому, на всю жизнь остались горькие воспоминания о палочной дисциплине, которую насаждал генерал Ноги, бывший в свое время директором того лицея, где учился виконт.
— Но как бы то ни было,— сказал он в заключение,— не забывайте, что ваш ученик принадлежит к тем, кто составляет опору императорского трона, и если когда-нибудь, как я надеюсь, он станет гордостью отчизны, в этом будет и ваша заслуга. Платить вам будут в месяц тридцать иен... или нет, кажется, двадцать пять? Сколько, Окамото? (Вопрос был адресован присутствовавшему при разговоре управителю.) Ах, все-таки тридцать? Ну, хорошо. И в комитете семьдесят. Что ж, это немало.
Виконт Ато, высокий, стройный господин, похожий на манекен из магазина европейской одежды, несомненно, гордился своим красивым лицом, красивым носом с горбинкой и черными подстриженными усиками. Назвав сумму жалованья репетитору, он внушительно покачал головой. И тут же в нем шевельнулась крайне досадная мысль. Что же это такое? Молокосос-репетитор будет получать у него столько денег! Чуть ли не больше, чем назначено самому хозяину на карманные расходы! Сейчас, например, у него, виконта Ато, в кармане нет и трети этой суммы.
Забыв про свое намерение высказать учителю еще некоторые пожелания относительно занятий с сыном, он обратился к управителю и приказал немедленно возместить ему деньги, которые он потратил вчера в ресторане «Кин-суй» (счет он уже передал в контору).
— Не думаю, чтобы муж был против, раз это нравится мальчику,— заметила виконтесса, беря в руки пяльцы, и начала неторопливо продергивать иглу сквозь натянутый шелк. Говорила она таким тоном, будто обращалась сама к себе.— Ведь это большое несчастье — не иметь возможности делать то, что хочешь. Пусть мальчик занимается тем, к чему его влечет. Было бы неразумно мешать его склонностям. Я не хочу вмешиваться в ваши занятия. Если бы даже муж что-либо запретил, я бы отменила его запрет. Я не предъявляю к Тадафуми никаких требований относительно его будущего. Пусть станет тем, чем хочет. Я буду рада любому его выбору. И если ему ради службы или долга придется покинуть меня и отправиться куда-нибудь далеко, я готова примириться с этим. Я согласна на все, лишь бы он не забывал меня. Пусть хоть раз в день вспоминает меня в дальнем краю. Только раз в день. И я буду счастлива.