— Да, но я не знаю главного. Почему Инао так торопит со свадьбой?
— По-моему, это яснее ясного.
— Вы хотите сказать, что он влюблен? Заблуждаетесь. Тут дело вовсе не в его чувствах ко мне. Причина в том, что, пока господин Инао не женат, он не может получить своей доли из отцовского состояния.
И она рассказала следующее. Кунихико — третий сын в семье, но оба старших брата — внебрачные дети. Поэтому ему достанется изрядная доля состояния отца. Однако сейчас, ввиду его неблаговидного поведения, Кунихико назначено относительно скромное содержание. А если он женится, ему выделят значительные средства еще при жизни отца.
— Так что ларчик открывается просто. В конце концов, ему не так важно,— я или другая девица. Лишь бы более или менее подходящая партия. Хочется человеку поскорее денежки получить.
— Но если бы господину Инао было все равно, на ком жениться, он мог бы поискать себе невесту и в другом месте. Я не думаю, что он остановил бы на тебе свой выбор, если бы не любил.
— Вы все еще в этом убеждены? — спросила она таким тоном, будто хотела сказать: «Какой ты все-таки наивный!»— и бросила на решетку каминные щипцы, которые вертела в руках.— Поймите, что сейчас это для него уже вопрос самолюбия. Ведь все кругом знают о его сватовстве: известно также, что инициатива исходила от него, и если бы он сейчас пошел на попятный, все бы считали, что я его отвергла. Ну а ему это было бы, конечно, досадно, он самолюбив. Возможно, разумеется, что я ему нравлюсь. Но главная действующая пружина у него — расчет. Что бы Инао ни делал левой рукой, правая у него всегда лежит на счетах.
- Да?..
— Вам это непонятно? Могу пояснить. Мидзобэ проговорился мне, что Инао старается выведать, какая сумма положена отцом на мое имя в банк. Он, видимо, надеется распоряжаться этими деньгами по моей доверенности.
Когда Дзюта Таруми решил уйти с поста министра и всецело отдаться политической деятельности в качестве лидера своей партии, он на всякий случай (кто мог поручиться за будущее?) положил большие суммы в банк на имя жены и детей. И только по их доверенности он мог теперь распоряжаться этими средствами, а они составляли больше половины тех капиталов, которые Таруми нажил путем махинаций с концессионными участками на Формозе.
Таким образом Тацуэ получила возможность брать без всякого ограничения деньги на личные расходы и вести себя строптиво и независимо как в отношении родителей, так и в отношении кого угодно. Ее стремление к полной самостоятельности отнюдь не было беспочвенным.
Мидзобэ, обладавший тонким чутьем проныры, был широко осведомлен о делах многих видных семей, и кое-кто поверял ему свои тайны. С другой стороны, Сёдзо знал, что зря клеветать на Инао догадливый художник не посмеет. И все же это странно! Пусть Кунихико и третий сын, но он от законного брака, и отец наверняка оставит ему несколько миллионов. Ведь это одна из самых богатых семей в Японии. Неужели человек, которому, можно сказать, с неба свалится огромное состояние (ведь для этого Инао не нужно и пальцем пошевелить), способен посягнуть на личные средства жены? Что-то не верится! Какой бы он ни был мот...
Но Тацуэ высмеяла его сомнения:
— Удивительное дело! Человек собирался бороться с богачами, а психологии их совершенно не знает! Кстати, нужно еще вот что иметь в виду. Окончив гимназию Кэйо, он уехал в Эдинбург. А по окончании университета снова был отправлен в Англию. Там он вращался в среде известных своей меркантильностью английских банкиров, для которых брак и приданое неотделимы. Правда, в Японии приданое обычно дают лишь за какой-нибудь хромоножкой или отъявленной распутницей, но у Инао, видимо, свой расчет. Надеюсь, теперь вы не будете удивляться, что он так настойчиво и терпеливо ухаживает за мной?
— Что ж, если ты считаешь, что и для него брак — коммерческая сделка...
— Конечно, сделка!—подхватила Тацуэ.— Для этих людей все становится предметом сделки. Но погоди! Если я выйду за него замуж, я сыграю с ним шутку! Буду сорить деньгами, как одержимая. Выброшу на ветер миллион! Два миллиона! Он у меня позеленеет от злости! Нравится вам моя идея?
— Идея в общем недурна,— ответил Сёдзо.— «Только стоит ли выходить замуж ради этого?» — хотел он добавить, но промолчал. Швырнув окурок в камин, он, не вставая со стула, протянул руку к столику и из серебряной корзиночки, стоявшей рядом с чайным сервизом, взял большую спелую сливу, покрытую сизым налетом. «Вот они, ваши браки!» — подумал Сёдзо, развивать эту тему ему не хотелось. Взяв десертный ножичек с серебряной чеканной рукояткой, он стал сосредоточенно счищать кожицу со сливы. Тацуэ краешком глаза наблюдала, как он положил себе в рот целую сливу, с наслаждением съел ее, затем достал носовой платок и аккуратно вытер губы. Тень досады пробежала по ее лицу, и в глазах вспыхнул злобный огонек.