Внезапно Тацуэ соскользнула на коврик и очутилась у ног Сёдзо. Обеими руками она судорожно обхватила его колени и заглянула ему в глаза. Ни тени кокетства, но и никакого смущения. Взгляд ее был серьезен и суров.
— Я верю, что ты говоришь правду. По крайней мере — сейчас.
— Только сейчас? Вы боитесь, что я передумаю и все окажется ложью?
— Да. Через год, через два, а может быть, и через несколько месяцев после замужества ты бы стала так же искренне и убежденно говорить о разводе. Ну а что касается меня — жениться я пока не собираюсь. И скажу откровенно: на тебе я никогда бы не женился.
— О боже! Неужели я тебе так противна? Или ты мне совсем не веришь! Ах, Сёдзо!..— Она говорила бессвязно, глухо, слова звучали, как стон, потом голос стал громче и из груди ее вырвался короткий крик. Но не прошло и нескольких секунд, как бледное лицо ее снова порозовело и снова на нем появилось обычное надменное и насмешливое выражение. Однако, когда Тацуэ опять заговорила, в тоне ее чувствовалась подавленность:
— Что ж, насильно мил не будешь. Окончим этот разговор. Забудем его!
-— Ты быстро забудешь... Не пройдет и недели.
— Возможно. Думайте обо мне, что хотите. Только вот что я хочу сказать, Сёдзо-сан. То, что вы сегодня от меня услышали, были не пустые слова. Это не мимолетный каприз. А вы не поверили мне. Вы отказались. Это для меня не такой уж сильный удар. Я забуду о нем даже раньше, чем вы думаете. Но вы не поверили мне — это обидно! И горько! — Тацуэ в отчаянии цеплялась за его колени.— Сёдзо, вы ведь знаете, я всегда была независимая, никому не позволяла вмешиваться в мои Дела. Меня считали несносной, дерзкой, упрямой, но я все равно делала по-своему. И если я говорю, что готова измениться, готова все бросить, как же вы...
— Постой,— перебил ее Сёдзо,— можно от всего уйти, но ведь от себя не уйдешь.— Он сказал это таким тоном, словно говорил не столько о ней, сколько о себе самом. Тацуэ молчала, только вопрошающе глядела на него.— Да, можно отказаться от всего, чем живешь сейчас. Но то, с чем ты как будто охотно расстаешься сегодня, завтра будет снова манить тебя. Я имею в виду не только тебя. Но и себя. Ты говоришь, что я тебя презираю. Но ведь и ты презирала меня, да и сейчас еще, наверно, презираешь. И не только ты. У многих в глазах я читаю презрение к себе. И я ничего не могу тут поделать. Ведь я не живу сейчас настоящей человеческой жизнью — я наполовину труп. А причина этому одна: не хватило у меня силы сбросить с себя груз прошлого. Я не смог уйти от себя. Всего несколько месяцев тюрьмы — и моя воля была сломлена, я сдался. Я не переменил своих взглядов, но «покаялся», «пошел на поклон», как ты это метко определила. И сделал это только ради того, чтобы выйти на свободу.
— Потому-то я вас всех и назвала обманщиками,— вставила Тацуэ.
— Да чего уж тут оправдываться! Пусть я остался верен своим убеждениям, но ведь я отошел от борьбы, я ничего не делаю для того, чтобы осуществились мои идеи. И не только потому, что мне не хватает мужества. Главная беда в том, что я врос корнями в прошлое, что все еще привязан к тому обществу, которое сам же отвергаю и гибель которого считаю неизбежной. Временами меня мучает сознание, что я остался в дураках, дав себя вышвырнуть за дверь. Я завидую тем, кто сумел благополучно окончить университет и остаться при кафедре или, получив диплом, устроиться на теплое местечко. Я сознаю всю низость этих чувств и все-таки не могу от них освободиться, не могу их подавить в себе. Это слишком трудно. Я слабохарактерен и беспомощен, я блуждаю в потемках, натыкаюсь на препятствия, поддаюсь соблазнам. И так во всем и везде. И день от дня все хуже и хуже — никакого просвета!
Тацуэ слушала эту исповедь, все еще не вставая с колен, и, подняв голову, не отрываясь смотрела ему в лицо. Сёдзо как будто впервые видел ее стройную белую шею, волевой подбородок, яркие, изящно изогнутые губы, похожие на два миниатюрных лука, сложенные тетива к тетиве. Только сейчас он почувствовал всю прелесть Тацуэ. Но вдруг черты ее лица стушевались, расплылись у него перед глазами, и перед ним встало то, другое лицо. Он вскочил со стула. Видение исчезло. От толчка Тацуэ чуть не повалилась на пол. С испуганным, растерянным видом Сёдзо схватил ее маленькие холодные руки в свои горячие ладони и помог ей подняться.
— Ты, наверно, не думала, что я такое ничтожество? Теперь ты еще больше будешь меня презирать,— сказал он, виновато улыбаясь.