— Напрасно вы тревожитесь, хозяин! Если не врачи, то ваши молитвы наверняка поднимут его на ноги. Недаром же его зовут Неваляшкой,— снова пошутил иронически настроенный жилец. Это был упитанный мужчина с красным безбородым лицом, в отличие от других куривший сигару, правда не слишком ароматную. Он любил хвастать, что когда-то владел какими-то рудниками в Корее и в ту пору ворочал миллионами.
Жилец, получивший сведения от человека, с которым встретился на почте, сказал, что солдаты были вооружены пулеметами. У них были белые нарукавные нашивки отряда смертников, и они оглашали улицы криками «банзай!». Он собирался добавить еще какие-то устрашающие подробности, но в это время открылась дверь и в комнату вошел еще один жилец — молодой учитель вечерней школы; он жил по соседству с Сёдзо.
Учитель пробирался вдоль стены, держа в руках зонтик, весь белый от снега, который он, видимо, забыл отряхнуть.
— А, наконец-то! — обрадованно воскликнул хозяин, подымаясь ему навстречу. Видно было, что он ждал его с нетерпением.
— Ну как, узнали что-нибудь?
— Да, я только что из редакции, где работает мой брат.
У преподавателя было длинное, бледное, без кровинки лицо; его маленькие глазки щурились и мигали, словно от яркого света, и к тому же сильно косили: один смотрел вверх, а другой — вниз.
Услышав, что учитель только что из редакции, все, кто сидел на стульях, повернулись к нему, а те, кто расположился на циновках, старались подсесть поближе к печке.
Подойдя к печке, учитель остановился, опираясь на зонтик, от которого сразу пошел пар. Он торжественно сообщил, что четыре министра убиты, а пятый пока значится пропавшим без вести.
— Значит, это враки, что он тяжело ранен! — воскликнул хозяин.— Я так и думал. Если бы стало известно, что убит министр финансов, это сразу сказалось бы на валютном курсе. Вот и скрывают. Но в общем здорово они это сделали!
— Помилуйте, как же «здорово», когда людей убивают? — прервал его учитель.
Хозяин как ошпаренный подскочил на стуле и резко повернулся спиной к учителю. Тот, не понимая, почему хозяин так рассердился, недоуменно уставился на него, скорее удивленный, нежели обиженный его поведением. Но хозяин заговорил уже спокойнее.
— В конце концов, черт с ними! Пусть это будут правые, пусть будут левые, лишь бы жить стало легче. Сейчас нас душит спрут, и я за любого, кто готов обрубить ему щупальца!
Не дослушав его разглагольствований, Сёдзо поднялся и вышел из комнаты. Этот учитель, брат которого работал в одной из газет, навел его на мысль о Кидзу. Как же это он сразу о нем не вспомнил? Желание Кидзу исполнилось: прошлой осенью он отправился в Маньчжурию, побывал во многих районах Китая и в январе этого года вернулся в Токио. Надо немедленно ему позвонить. Только вряд ли застанешь его сейчас на месте. В такие дни газетчики в редакциях не сидят. Да и телефоны, наверно, все время заняты. Все-таки он решил попробовать дозвониться. Набрав номер, он, к своему удивлению, сразу же услышал в трубке громкий уверенный голос Кидзу.
— А? Да-да... Быстро расправились... Убиты, кажется, все... Весь кабинет вышел в отставку... Трудно что-нибудь предсказать... Что? Заехать? К сожалению, не смогу... Сейчас уезжаю... Вот что, пока все не уляжется, лучше и тебе где-нибудь на время укрыться. Мало ли какие могут быть неожиданности. В такой суматохе ни за что нельзя ручаться.
Когда Сёдзо поднимался по лестнице в свою комнату, у него подкашивались ноги; по-видимому, он не совсем поправился, да еще ослабел от строгой диеты. В изнеможении он бросился на постель. Он совсем пал духом, какая-то безотчетная тоска щемила сердце. Казалось, что ноет все тело, точно после побоев. Затем наступило ощущение полной опустошенности, и Сёдзо невольно сравнил себя с тюбиком, из которого выдавили все содержимое. Не хотелось шевелиться, и он лежал неподвижно, как мертвый. Взгляд его блуждал по грязноватому белому потолку с желтыми разводами от дождевых потеков. Потом он опустил глаза и видел только кончик собственного носа. Мысль его сосредоточилась на том совете, который Кидзу дал ему по телефону. Хорошо сказать: «Укрыться!» Кидзу это, пожалуй, нетрудно сделать: будет на правах репортера носиться по городу — попробуй, сыщи его! Ну а куда деваться остальным, как им оградить себя от всевозможных случайностей? Например, что делать ему, Сёдзо, ведь он и так скитается, как гонимый ветром осенний лист? Где ему переждать бурю? Куда ему сунуться? Впрочем, все это вздор! Чертовщина какая-то! Неужели в журналистских кругах придают этому мятежу настолько серьезное значение, что Кидзу ничего другого не смог придумать, как дать ему этот странный совет? С другой стороны...