— Мне, возможно, придется на некоторое время выйти из дому,— проговорил он, не то с запозданием отвечая старушке, не то рассуждая с самим собой.— А что, бабушка, снег все еще идет?
— Идет, конечно,— ответила служанка. Присев на корточки, она усердно раздувала огонь в жаровне. Не поднимая головы, она наставительным тоном, свойственным старым людям, заметила, что нынче вечером не следовало бы показываться на улице, если бы даже снег и перестал идти.
— Повсюду, говорят, прячутся солдаты, что убили министров. Господин Ая, жилец из третьей комнаты, шел нынче со службы и собственными глазами видел, что они там понатворили. Уж так он меня напугал! Скоро, говорит, бабушка, начнется настоящая смута, так что постарайся запастись хлебом и консервами. Покупай, говорит, сколько можешь, а то туго придется...
Слушая краем уха болтовню словоохотливой старушки, Сёдзо встал с постели и потуже завязал пояс на кимоно. Первые секунды ему казалось, что он не сможет сделать и шага — ноги были словно ватные. «Да и дома ли он?» — подумал Сёдзо, имея в виду Дзюту Таруми. Но то ли потому, что Сёдзо немного поспал, то ли потому, что уже с утра чувствовал себя крепче, силы быстро возвращались к нему, и он решил, что сможет идти. «Скорее всего, Таруми дома. В связи с этой сумятицей его сейчас, наверно, осаждают посетители. Во всяком случае, сначала надо бы позвонить по телефону»,— решил Сёдзо, направляясь к двери.
Он каждый раз просил служанку приоткрывать окно, когда она разжигает жаровню. Но добросердечная старушка ни сообразительностью, ни памятливостью не отличалась и неизменно забывала о его просьбе. Однако на этот раз Сёдзо вышел из комнаты, не сделав ей никакого замечания.
Личный секретарь Таруми ответил по телефону, что шеф находится сейчас в Осака и сегодня должен вернуться последним ночным поездом.
— В таком случае попросите, пожалуйста, к телефону...— Он хотел было попросить Кимико, супругу Таруми, но тут же передумал и назвал Тацуэ.
После того, что произошло между ними в тот ненастный день в Каруидзава, их отношения изменились. Открыв свои сердца, они, казалось бы, должны были еще больше сблизиться, но на самом деле были теперь друг от друга еще дальше, чем прежде. Тацуэ вела себя так, словно и не было того откровенного разговора. Сёдзо со своей стороны всячески помогал ей в этом. Ему вовсе не хотелось, чтобы у нее оставалось впечатление, будто ее откровенность в тот пасмурный дождливый день он понял как признание в любви. Оба все больше чуждались друг друга. Он почти не бывал теперь у Таруми, а в тех редких случаях, когда заглядывал к ним по какому-нибудь неотложному делу, Тацуэ не выходила к нему. Но сейчас, махнув на все рукой, он позвал ее к телефону. Минуты через три в трубке послышался ее голос.
— Алло! Алло! Что же это творится! —сразу же заговорила она, еще не спросив, что ему нужно.— Тон ее был дружелюбный, словно отношения их нисколько не изменились. Но Сёдзо приписал это влиянию чрезвычайных событий.
— А вы из наших мест ничего не получали? Ни писем, ни телеграмм не было?
— Кажется, нет. Впрочем, не могу точно сказать...
— Дядя приедет сегодня ночью?
— Он собирался вернуться через два-три дня, но в связи с этим переполохом... У вас что-нибудь срочное к нему?
-— Да, у нас там тоже переполох.
— Что же случилось?
— Арестовали братца. За нарушение избирательного закона.
В голосе Сёдзо слышалась не столько тревога, сколько раздражение. С таким же раздражением он читал и дядино письмо. Вражда между местными организациями Сэй-юкай и Минсэйто была настолько сильной, что члены одной партии не позволяли себе купить ни одной луковицы, ни одного фунта соевого творога в лавке, принадлежащей члену другой партии. Эта взаимная ненависть пустила глубокие корни — она подогревалась исстари существовавшей враждой соперничавших клановых групп.
Дом Канно был провинциальной штаб-квартирой сэй-юкайцев. Сёдзо, выросший в этом доме, уже с детских лет хорошо разбирался в закулисных махинациях, связанных с парламентскими выборами, и для него не была тайной коррупция, разъедавшая политические партии и парламент. Он был честным юношей с чистым сердцем и еще до того, как познакомился со взглядами левых, не питал никаких иллюзий относительно государственного строя и управления страной. Он знал, что его старший брат Кии-ти не имел ни того влияния, ни того авторитета, каким пользовался их отец, равно как не унаследовал него способностей. Политическая деятельность для него была лишь данью традиции, которую он должен поддерживать как глава семьи. Участвовал он в политической игре против воли и даже тяготился ею. Сёдзо считал, что брат старается не выходить из определенных рамок и не «зарываться». Поэтому арест Киити явился для него досадной неожиданностью.