— По делам лаборатории,— продолжал он,— мне пришлось быть неподалеку от его дома, и я решил к ним заглянуть. Жена говорит, что, будь это в другое время, можно было бы и не очень беспокоиться, но сейчас она очень встревожена. Это вполне понятно.
— Значит, он и раньше не всегда являлся домой? — спросил Сёдзо.
— Кажется, да. Но это бывало не часто. Однако в последнее время он здорово распустился.
— Да быть не может, чтобы в такое время он вел себя легкомысленно.
— Конечно. Об этом и я говорю. Может быть, в редакции что-нибудь знают? Только вряд ли... Всякие мысли лезут в голову, как вспомнишь времена землетрясения.
Ода, растерянно моргая глазами, печально смотрел сквозь толстые стекла очков. Зверское умерщвление известного лидера анархистов, который во время землетрясения 1923 года был задушен вместе со своей женой и младенцем, злодейское убийство профсоюзных руководителей в Кацусика (Кацусика — название одного из районов Токио), которых зарезали в тот момент, когда начались так называемые волнения среди корейцев, и затем целая серия событий, вызванных полицейским произволом и террором военщины, обагрившей свои руки кровью невинных жертв,— все эти грозные призраки, которые с позавчерашнего дня то и дело вставали перед Сёдзо, волновали и Оду и усиливали его страх за Кидзу.
— В этой суматохе они ведь могут черт знает что натворить! Или ты думаешь, что все обойдется?—взволнованно и торопливо спросил он Сёдзо, который вспоминал в это время свой телефонный разговор с Кидзу.
Сёдзо знал, что, строго говоря, за того Кидзу, каким он стал сейчас, Ода мог бы особенно и не волноваться, так же как в конечном счете и сам Сёдзо мог быть спокоен за себя. Но к спокойствию его примешивалось чувство одиночества и беспомощности отщепенца. Глаза Сёдзо начали как-то странно щуриться, лицо его застыло и приняло вдруг необычное для него суровое выражение. Несмотря на то что мысленно он только что пытался себя успокоить, он живо почувствовал опасность, о которой с такой тревогой говорил Ода, хотя, видимо, сам ее реально и не ощущал.
— А! Ерунда! Что ты, Кидзу не знаешь? Он парень ловкий. Наверняка куда-нибудь спрятался,— поспешно проговорил он, словно стараясь убедить в этом и самого себя, и взглянул на ручные часы. Было без двадцати пять. Они сидели в приемной. За стеклянной дверью в соседней комнатушке виднелась спина Окамото, одетого в короткое черное хлопчатобумажное кимоно с гербами. Сёдзо не хотел здесь передавать приятелю свой разговор с Кидзу по телефону.
— Подожди меня, сейчас вместе пойдем,— сказал он, поднимаясь с венского стула; ряды этих стульев тянулись вдоль стенок приемной, устланной старенькими, порыжевшими циновками.
Сёдзо прошел в соседнюю комнату и минут через пять вернулся в пальто и шляпе:
Он сказал Окамото, что к нему пришел приятель и сейчас им нужно вместе идти по срочному делу. К его удивлению, старик на этот раз не выказал неудовольствия, хотя Сёдзо только вчера появился после болезни на работе и собирался сейчас уйти раньше положенного времени. Они с Одой вышли в сени, где всегда царил полумрак из-за того, что сарай, стоявший напротив входа, загораживал свет. Чтобы надеть и зашнуровать ботинки, им пришлось нагнуться чуть не до пола. Стараясь скрыть смущение, Сёдзо горько усмехнулся. I
— Поживешь, брат, в таком месте — поневоле гибким станешь. i
Военное положение продолжалось. Ходили слухи, что I
повсюду пахнет уличными боями. В экстренных выпусках газет и по радио то и дело объявлялись районы и назывались улицы, подлежавшие эвакуации. Давались даже рекомендации, как с помощью перегородок и циновок обезопасить себя от шальных пуль.
— Знаешь что, давай все-таки заглянем сперва в редакцию, а потом поедем куда-нибудь поужинать,— предложил Ода.
— Заезжать в редакцию нет смысла,— возразил Сёдзо.
Пока они выходили из ворот и шли вдоль высокой бетонной стены, ограждавшей длинный одноэтажный дом, типичный образец старинных барских домов, Сёдзо успел рассказать приятелю о своем разговоре с Кидзу.
— Как видишь, Кидзу с самого начала намерен был куда-то скрыться.
— Да, но неизвестно, удалось ли ему это сделать. Ведь в такое время, как сейчас — бац! —-и человека нет!
— Гарантии я, конечно, никакой дать не могу,— ответил Сёдзо.
— Тем более следует попытаться навести справки в редакции; может быть, он сообщил, что собирается уезжать, и они даже знают, куда. Во всяком случае, это не повредит. Все-таки это лучше, чем сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.