— Мама будет с нами пить чай! — радостно воскликнул Тадафуми, обращаясь к учителю.
Они уселись пить чай втроем. Это случалось нередко. Считая, что сейчас самый удобный момент, Сёдзо сообщил виконтессе о своем намерении съездить домой, на родину, о чем он предварительно уже договорился со стариком Окамото. Зимой его старшего брата посадили в тюрьму. Сёдзо получил от дяди уже второе письмо, в котором тот просит его приехать.
— А долго вы собираетесь там пробыть? — спросила хозяйка.
— Думаю, что семейные дела много времени не потребуют.
Он не стал говорить, в чем именно состоят эти дела, зато подробно рассказал о рукописях, с которыми хотел познакомиться.—Не знаю, удастся ли справиться с этим за две недели, но я постараюсь вернуться в срок.
— Признаться, все это меня не очень радует. Близятся экзамены, а из-за больших пропусков в занятиях Тадафуми потерял много времени зря. Я, разумеется, сочувствую и вам...
— Да, к сожалению, пришлось прерывать занятия.
— И на этот раз перерыв будет особенно длительным.
Поднеся ко рту белую фарфоровую чашку с золотым ободком, Миоко с нескрываемой досадой смотрела на молодого учителя своими прелестными глазами. Может быть, ее действительно огорчало, что нарушаются занятия сына, а может быть, это было нескрываемой жалобой — она как будто хотела сказать, что сама будет без него скучать. Но она, конечно, ни словом об этом не обмолвилась, да и вряд ли думала, что это действительно так. Ее беззастенчивый, упорный взгляд проникал Сёдзо в самую душу. Внезапно волнение охватило его, сердце забилось, как птица в силке. И, как всегда в такие минуты, он не смел поднять на нее глаза.
Наконец Миоко перестала смотреть на него и обратилась к сыну, который тем временем уселся верхом на подоконнике. Она надеется, что он и без учителя будет усердно заниматься, а тот, когда вернется, похвалит его.
Болтая ногами — одна в комнате, другая в саду,— малы чик ответил, что учитель задал ему на это время много уроков и без дела ему сидеть не придется, но лучше, если бы ему разрешили поехать с учителем на его родину.
— Но, милый, а как быть со школой? Тогда ведь тебе придется много пропустить,— возразила мать.
— Ради такой поездки не жалко и пропустить,— сказал мальчик.
— Ах, какой же ты еще беспечный! — улыбнулась Миоко, глядя на сына влюбленными глазами.
Но не его видела она перед собой; во взгляде ее сверкнул огонь страсти, она потупилась, затем медленно подняла голову.
— А бабушка, наверно, все еще на горячих водах,— задумчиво проговорила она, называя знаменитый курорт.
Старушка постоянно проживала в Киото, но с тех пор, как ей перевалило за семьдесят, она с наступлением холодов начинала страдать от ревматизма и поэтому ежегодно на всю зиму уезжала на курорт.
— А ведь это совсем рядом с бывшим нашим феодом. И от вас очень близко, если ехать поездом,— сказала Миоко, обращаясь к Сёдзо.
— Да, не больше часа езды,— подтвердил он, все еще продолжая испытывать неловкость.
— А мне не нужны горячие источники — вмешался Тадафуми.— Вот замок бы посмотреть! Но, оказывается, его построил не наш предок. Ведь так, сэнсэй?
Спрыгнув с подоконника, мальчик подбежал к учителю и начал засыпать его вопросами. Любознательность Тада-фуми пришлась кстати. Неловкость сразу прошла, и Сёдзо стал охотно рассказывать. Некогда этот замок принадлежал Отомо Сорину, которого в средние века католическая Европа знала под именем короля Бунго. Как ревностный приверженец католической церкви, Сорин был опорой католицизма в Японии, и проникавшие в страну миссионеры-иезуиты всегда находили приют в его замке. В городе до сих пор сохранилась католическая церковь, построенная еще в те времена. Тогда там была и школа латинского языка и даже сеттльмент. Прибывавшие в Бунго испанские и португальские купцы дарили князю ружья, часы, изделия из стекла, музыкальные инструменты, пряности и благовония, шерстяные ткани и другие заморские товары. Помимо этого, они доставляли князю редкостных зверей: слонов, тигров, леопардов, верблюдов — при замке был прекрасный зверинец.