- Ладно, убедил. Я вообще-то планировал лететь общими авиалиниями, но полечу нашим бортом. Какая смена завтра, не знаешь?.. Надеюсь, Костнер не обидится, - улыбается, облокачиваясь спиной о столешницу и наблюдая за мной, - как там вообще?.. Отлично. Спасибо, пока.
Он кладет телефон на столешницу, и я благодарю его за вкусный ужин. А он благодарит меня за чистую посуду, но говорит это с таким весёлым лукавством, что я чувствую наигранность, или некую натянутость общения, словно мы ведём себя как два актёра на сцене, с заранее отрепетированными репликами. Не знаю, откуда вдруг это появилось. Не потому ли, что мы не говорим вслух и половины того, о чем думаем на самом деле?
- Кстати, Тень, - будто небрежно, произносит он. И я вздрагиваю.
- Тень?
- Да, помнишь его?
- Помню.
- Макс Талер. Мне удалось пристроить его на хорошую работку. У него оказались неплохие аналитические способности и феноменальная память.
Вытираю руки очень мягким кухонным полотенцем. Разговаривая, мы перемещаемся обратно в столовую, к камину. У меня наступает почти эйфория, такое великолепное ощущение сытости и тепла. Я, наконец, согрелась.
- Что, неужели он тоже агент? - спрашиваю с любопытством, разглядывая фотографии в тяжелых серебряных рамках на камине. Алекс в детстве, Алекс в компании стройного седовласого мужчины, красивая пара с младенцем…
- Не совсем, но близко. Есть службы, давай назовём их так, которые обеспечивают деятельность нашей организации. Например, служба ищеек, служба отрядов быстрого реагирования, всякие спецлаборатории.. ну, и так далее. Каждый ведущий агент Ми-6, согласно своему профилю, курирует одну из таких служб. Талер работает у ищеек, ну, мы их так называем между собой, - наши взгляды встречаются, - думаю, он совсем скатился бы в криминал, если бы не эта работа.
- Он, наверное, благодарен тебе?
- Наверное. Может быть, десерт? - резко меняет тему Алекс, - например… шоколадный торт?
Прожигает меня насквозь взглядом. Я так некстати вспоминаю тот далёкий вечер, и совместное поедание шоколадного торта... Где-то внизу живота все скручивает узлом. Поцелуи... Как юны и беззаботны мы были тогда!
Я была тогда по-настоящему счастлива, ну или так чувствовала.
Интересно, Алекс специально вернул меня мыслями в прошлое? Чтобы хоть как-то сгладить неловкость затянувшейся паузы и переключить нас на что-нибудь другое, хватаю первое попавшееся детское фото Алекса в компании приятного пожилого мужчины.
- Нет, спасибо, я наелась. Это твой дед?
- Да.
- Помню, как хотела познакомиться с ним, - улыбаюсь, разглядывая фото.
- Поехали, познакомлю, - отвечает Алекс запросто, - ему будет приятно. Я давно у него не был!
С сомнением смотрю сначала на него, после на окна. Ещё совсем светло. Но он серьёзно?! Зачем? Алекс трактует мое молчание по-своему.
- Поехали, тут недалеко.
- Но, что я ему скажу… Как его зовут?
- Ничего говорить и не нужно. Максимилиан.
Все это кажется, наверное, очень странным, но я иду за ним и надеваю свою ветровку.
Когда-то я действительно хотела познакомиться и пообщаться с этим человеком. Будет интересно на него взглянуть, в любом случае.
Сначала заезжаем в цветочную лавку, стеклянная витрина которой уставлена также открытками и книгами. Алекс просит меня подождать в машине. Это удивляет.
Надеюсь, цветы не мне? Если дедушке, то тоже как-то необычно. Но, возможно, это даже мило, трогательно. Может быть, книга в подарок деду? Мне бы тоже хотелось купить ему что-то приятное!
Пока я раздумываю таким образом, Алекс уже выходит с плетеной корзиночкой в руках и с чем-то ярким в ней. Кладёт ее в багажник, а я вытягиваю шею, стараясь разглядеть незаметно, что там. Неужели фрукты?
Пока едем дальше, невольно думаю о том, что у него ведь, кроме деда, никого из родственников нет. Или есть? Алекс кажется таким погружённым в себя сейчас, что я не решаюсь задавать вопросы.
Вероятнее всего, из-за загруженности по работе он редко бывает у деда и, наверное, оттого чувствует себя виноватым. Интересно, как давно они виделись?
Наш путь пролегает мимо большого и старого, если не сказать заброшенного, парка, который вдруг за одним из поворотов дороги резко заканчивается высокой каменной аркой-сводом. Очень древней, судя по ее виду. Неспешно выходим из машины.
Пока я с открытым ртом созерцаю арку и уходящее вглубь нее некое подобие каменного коридора, Алекс достаёт корзинку. Перевожу на нее взгляд.
- Амарант, - отвечает он на мой немой вопрос тут же. В корзинке удивительной красоты малюсенький куст с крупными сочными листьями и ярко-красными гроздьевидными цветами, - символ веры и бессмертия. Они нравились ему, в его дворе до сих пор растут такие.
Только в этот момент я окончательно понимаю, что Алекс привез меня на кладбище.
В горле застревает ком, молча иду за ним. Он усмехается, видимо заметив ошарашенное выражение моего лица. Пытается «скрасить» мрачность этого места своим рассказом о нем:
- Хайгейтское кладбище, одно из старейших в Лондоне. В его восточную часть каждый день водят туристов за деньги, там преимущественно захоронения девятнадцатого века. Как по мне жуть, ни за что не ходил бы по кладбищу просто поглазеть. Но о вкусах не спорят, как сказал, английский, кстати, классик…
Алекс болтает и ещё что-то. Но я ясно вижу, что за всей этой пространной речью он прячет от меня свою пронзительную тоску.
Мы бредем посреди тишины и умиротворения. Это не похоже ни на что виденное мною раньше, и я начинаю понимать, почему туристов тянет сюда - страшное и прекрасное место, готическая романтика, как говорит Алекс.
Со всех сторон сразу нас обступают плотными стенами буйные зеленые заросли. Одна бы я точно заблудилась здесь.
Мы долго петляем извилистыми тропками среди каменных ангелов и кельтских крестов, пока он не останавливается, наконец, перед ухоженным памятником. На нем толстый католический крест из белого мрамора и контур портрета с полным именем, датами рождения и смерти.
- Привет, дед, - произносит Алекс и ставит цветы, а я замираю в неподвижности.
Пусть Бог простит меня, но я ведь тоже почти сирота. С отцом нас давно уже ничего не связывает, кроме кровных уз и забот о Кате. Мой отец живет в каком-то своём, далеком мире, в котором для меня нет места. И если вдруг не станет сестры, то останусь совсем одна.
Алекс молчит. Я чувствую, как в уголках моих глаз вскипают слёзы, и чувствую его боль, почти физически. Хочу поддержать, но не знаю как. Подхожу ближе, касаясь рукава его куртки.
Его тёплые пальцы находят мои, и переплетают их. Так и стоим, взявшись за руки. Почему-то это происходит органично и естественно.
- Как это произошло, почему? - спрашиваю шёпотом, глядя на крест с благоговением.
- Больное сердце.
- Он прожил девяносто два года, почтенный возраст, - стараюсь говорить бодро.
- Да, - соглашается Алекс, - но я бы отдал жизнь за то, чтобы он прожил ещё хотя бы несколько лет.
- Ты так любил его?
- Любил, - задумчиво отвечает он и поворачивается ко мне, глядя в глаза, - это слово неспособно выразить мои чувства к нему! Я обязан ему всем, что у меня есть. Всем хорошим.
Я киваю, думая о маме. Мне понятно и близко то, о чем он говорит сейчас.
- Знаешь, а я ему рассказывал о тебе, - с улыбкой продолжает Алекс.
- Правда? - вскидываю на него глаза.
- Да.
- И что он сказал?
- Сказал, что я ещё ничего не понимаю и принадлежу к поколению, которое не готово поручиться за свой завтрашний день, не говоря уже о том, чтобы взять на себя ответственность за семью.
- Ну, он был прав, - пожимаю плечами, - если ты пришёл к нему с рассказом обо мне в восемнадцать лет.
- Может быть. А ты, - впивается в меня острым взглядом, - рассказывала кому-нибудь о нас? Кому-нибудь очень близкому?