Ийлура тряхнула головой, отгоняя назойливо лезущие гаденькие мысли. Надо думать не о том, кто прав, а о том, что правильно, – вот и все.
– Хорошо. Только… Для начала давай снимем эти замечательные одеяния.
…Без долгополых ряс идти было куда удобнее. Выпутавшись из лабиринта коридоров, они скорым шагом пересекли задний двор, вернулись на городскую площадь. Затем была утонувшая в покое и лунном свете мертвая улица. Кое-где на пути встречались бесцельно бродящие тени: то широкоплечий и гордый ийлур, то маленький кэльчу, в чьих глазках мокрыми бликами плавала тоска, то элеан, хмуро сидящий на высоком крыльце и опустивший крылья. Видеть эти беспомощные, жалкие остатки тех, кто навсегда покинул Эртинойс, было неприятно и даже стыдно – оттого, что на живых тени взирали с немым укором. Для них жизни больше не было; осталось лишь ожидание, застывшее слезой в неизвестности – и время, которое здесь ничего не изменяло.
«Но лучше видеть теней, чем снова попасть в зеленую плесень», – подумала Эристо-Вет.
…Из-за угла серого дома вывернул мальчишка-оборванец. Тоскливо поглядел на живых, а затем поплелся следом, моргая на тусклый свет луны. Эристо-Вет только зубами скрипнула; наверняка этого так и не выросшего ийлура убили случайно, в уличной драке. Получается, не успел и пожить, а уже отправился туда, где поджидает свернувшаяся в бархатной тьме вечность. И еще – наверняка никто толком и не скорбел по мальчишке. Скорее этот ийлур попросту был никому не нужен.
– Он слишком долго тащится за нами, – сквозь зубы процедил Дар-Теен, – мне это не нравится.
– Обычно тени не причиняют вреда, – отозвалась Эристо-Вет.
Обернулась – маленький ийлур отстал, уселся под дерево и положил руки на тощие коленки.
– И потом, разве может быть опасен мальчишка? – Ийлура поглядела на Дар-Теена.
– Не забывай, где мы, – подмигнул тот.
И вдруг:
– Берегись!
Эристо-Вет толком не поняла, как очутилась на присыпанной серой пылью земле. Там же, где она стояла, образовался клубок из тел; причем одно явно принадлежало.
Дар-Теену, второе же было сплошь покрыто длинной серой шерстью, и кроме того…
«Провались я к Шейнире! А крылья-то, крылья!!!»
Крылья твари и впрямь заслуживали внимания: короткие и серые, словно у элеана-недоростка, они были так густо усажены шипами, что сами по себе превращались в смертельное оружие.
Времени на раздумья не осталось. Не было его и у Дар-Теена, когда тот оттолкнул ее в сторону и принял атаку на себя – ийлур даже не успел выхватить меч.
Эристо-Вет в два прыжка очутилась рядом с дерущимися, примерилась и ткнула мечом куда-то под крылья зверю. Клинок окрасился черным глянцем.
– Бей, Эристо! Он живой! – прохрипел Дар-Теен из-под серой туши. – Давай же!
«Живой», – повторила она про себя. Мысли путались. Живой – по ту сторону Границы – и напал на них. Это было плохо, очень…
Ийлура погрузила меч в странно хрустящую плоть, затем еще и еще. Она смотрела, не могла оторваться от чудовищного крыла, аккуратно прижавшегося к плечу Дар-Теена, и ей вдруг стало жутко – а вдруг ийлур не выживет и умрет прямо здесь, под зеленым светом странной луны?..
Дар-Теен резким движением сбросил с себя мохнатую тушу, перекатился на бок и, ругаясь на чем свет стоит, поднялся на ноги. В пыль темными шариками плюхнулись первые капли крови.
– Нет, ну ты только подумай, а?!! – Ийлур с размаху пнул неподвижную уже тварь. – Откуда, откуда, хотел бы я знать? А?!!
И зло посмотрел на Эристо-Вет, как будто она могла объяснить, откуда в мертвом мире появилась живая да еще нападающая на них тварь.
– Давай я тебя перевяжу, – пробормотала она, – рука…
– Сам вижу, – буркнул Дар-Теен и, не удержавшись, отвесил еще один пинок ничего уже не чувствующему зверю, – побери меня Шейнира! Свалился, шейнирово отродье, как снег на голову!
Он внезапно замолчал и опустился на ступеньку. Раненая рука висела плетью, на лбу выступили крупные бисерины пота.
– Э… мм… – Ийлура уже достала из сумки полотенце и торопливо рвала его на бинты. – Ты как?
Дар-Теен взглянул на нее – теперь уже грустно.
– А ты как думаешь?
– Угу. Понятно.
Эристо-Вет присела на корточки, разрезала рукав куртки и, осмотрев места уколов, тихо выругалась. Вокруг сочащихся кровью ранок быстро расползались черные пятна; похоже, шипы неведомой твари оказались ядовитыми. А любая, даже незначительная ранка по ту сторону…
– Надо отсюда уходить, – ийлура торопливо бинтовала руку Дар-Теена, – немедленно.
– Что, плохо дело? – Он ухмыльнулся.
– Мы уже далеко от Храма, нас никто не будет здесь искать, – скороговоркой выпалила Эристо-Вет. Смотреть в лицо ийлура ей уже не хотелось, потому что черты его стремительно расплывались, кожа обрела странный желтовато-зеленый оттенок.
– Прежде чем уходить…
Дар-Теен, кряхтя, поднялся и подошел к убитой твари.
– Переверни его, Эристо. Я хочу видеть, что это было.
Она подчинилась.
– Любопытно, – сказал Дар-Теен и снова помянул недобрым словом Шейниру и ее тварей, – любопытно… да…
К мохнатому телу неведомого зверя кто-то словно приставил голову самого обычного элеана. В неподвижных аметистовых глазах отражались круглая луна и редкие светлые облака.
– Уходим, – пробормотала Эристо-Вет, – сейчас же.
…Ей было тяжело. Очень. Потому как теперь нужно было не только продавить радужную пленку Границы и вынырнуть в живой Эртинойс, но еще и протащить за собой Дар-Теена, который слишком быстро сползал в пропасть беспамятства. Устремляясь к живому теплу и свету.
Эристо-Вет оглянулась – посреди улицы над телом мертвой твари стоял старик-элеан. Тот самый, чье лицо она видела в зеркальной глади врат Познания.
Глава 9
ПОЕДИНОК
Бывает так, что в одночасье мир переворачивается с ног на голову. То, что казалось правильным до, становится слишком похоже на глупые ошибки. Сияющие сокровища правды рассыпаются по грязному полу цветными стекляшками. То, о чем говорили годами от самого рождения, колеблется тусклой дымкой, грозящей окончательно развеяться на ветру сомнения.
Все это неприятно и страшно, но хуже всего то, что та, старая правда – остается таковой по-прежнему. Меняется не Эртинойс, меняешься ты – и с замирающим сердцем чувствуешь, что скользишь куда-то вниз, поначалу очень медленно и незаметно, а затем все быстрее, быстрее. До тех пор, пока не встретишь на своем пути упругую и липкую паутину, вырваться из которой не хватает сил.
Лан-Ар молча смотрел в потолок. Там дрожало багровое пятно света – жалкий трофей, отвоеванный у ночи старой масляной лампой. В углу, как раз на его зыбкой границе, раскинул сети большой черный паук и, покачиваясь на едва заметном сквозняке, ждал, ждал…
«Зачем я здесь? – Мысли текли медленно и вяло, словно паучий яд уже добрался до мозга. – Почему не ушел, как собирался? А главное, зачем…»
Ответа не было. Лан-Ар так и не понял, почему он, отданный отцом в послушники Пресветлого, не отшвырнул от себя с омерзением темную жрицу. Воля увязла в черных глазах ийлуры, словно комар в меду. И Лан-Ар, проклиная самого себя, принял из ее губ отраву, которая оказалась слишком сладкой, и точно муха забился в липкой паутине безумной ночи. Их ночи.
«Впору броситься на меч, – мрачно подумал он, переводя взгляд с потолка на Нитар-Лисс, которая тихо спала рядом, на циновке, укрывшись шерстяным одеялом.
Ее лицо было спокойным и невинным; Лан-Ар вдруг вспомнил, как кто-то (уже и не помнил кто) сказал: «Дети во сне похожи на взрослых, а взрослые на детей». А потом ийлур представил, как с таким же выражением спокойствия на лице Нитар-Лисс приносит в жертву Шез-Нолда… Хотя нет: Она все же слегка морщилась – вспомнилось виденное приношение Темной Матери под Альдохьеном.