После столь экспрессивного выступления юной бунтарки графиня хлопнула в ладоши и объявила перерыв, в ходе которого гости могли прогуляться, побеседовать, собраться у карточных столов, или отогреть у каминов озябшие руки.
Шелест затянутого по самое «немогу» платья, подчеркивающего небольшую грудь и тонкость талии, уверенные шаги, быстрые взмахи веера, чтобы отогнать жар, внезапно бросившийся в лицо:
— Антуан, — Звонкий голос застал драгуна беседующим со своей спутницей и еще несколькими, быстро, впрочем, ретировавшимися, только для того, чтобы влиться в толпу зевак, гостями, — Вам понравились мои стихи?
— О. Лили, — Лейтенант замешкался с ответом.
— Прекрасные стихи, дорогая, просто прекрасные, — Вмешался в разговор властный голос магессы, вертевшей в руке апельсин, — Очень талантливые, но очень по стилю, форме и размеру напоминающие вашего брата. Местами, к сожалению, слишком напоминающие. Вплоть до плагиата. — Жестко закончила де Тиш.
— Аделаида! — Все еще в замешательстве промолвил Антуан.
— То есть, вы хотите сказать, что не я писала эти стихи? — Звонкий голос дрожит от злости.
— А вы не хотите ли сказать, милашечка, — Звучит как плевок, — Что ни на что не намекали сим виршем, вкупе с оскорбительным посвящением оного?
— Виршем?!
— Не более, — Голос магессы спокоен и торжествующ.
— Может я и украла стихи! И дописала их!
— Весьма, кстати, бездарно…
— Но я, по крайней мере, не ворую чужую любовь!
— О, как помпезно звучит, но совершенно невыразительно…
— Ах! — Голос юной красотки дрожал и срывался, — Ах, Антуан, — Обратилась она к драгуну, беспомощно взиравшему до этого на ссору, вспыхнувшую из ничего. — Что вы нашли в этой, этой, — Визг, — Профурсетке!
— Довольно.
Из руки магессы, пройдя через в момент скукожившийся апельсин, изошел луч зеленой энергии, наполнившей зал запахом земли и цветов. Луч ударил в незадачливую поэтессу, попытавшуюся отшатнуться, и она начала мгновенно покрываться вяжущей каменной коростой. Всего за несколько секунд короста под силой луча дошла до головы девицы и там застыла, не затронув лица.
— А теперь послушай меня, ты, расфуфыренная кукла, хлопающее ресницами ничтожество. За твои слова я могла бы стереть тебя в порошок, но из уважения к этому дому и к моему работодателю, твоему, кстати, патрону, находящемуся в этом зале, я оставлю тебя целой и невредимой. — Голос был суров, жесток, ядовит и наполнен хорошо отмерянной яростью.
Сказав так де Тиш, обернулась к своему спутнику:
— Антуан, — Сказала она с притворной нежностью, — Разберитесь со своими бабами!
Развернувшись на длинных шпильках, Аделаида де Тиш направилась прочь из зала. На пороге она щелкнула пальцами и с Лили осыпалась каменная короста, магесса повернулась и вновь обратилась к драгуну:
— И не забудьте догнать меня. — Сказав так, она покинула зал.
Освобожденная от оков камня Бартолла попыталась, сдерживая рыдания, обнять лейтенанта. Однако де Рано сурово и твердо отстранился от поклонницы:
— Сударыня, боюсь, вы спутали чувства. — Говорил он громко, не сдерживая голос, на весь притихший зал. — Вы мне были глубоко приятны, и я, возможно, делил с вами радости праздных утех, но исключительно принимая вашу благодарность и наслаждаясь вашем дружеским обществом, не более. — Голос его обрел силу и стальную жесткость. — Я не испытываю к вам любви, и каких-либо иных сильных чувств, кроме приязни, и мне жаль что вы так обманулись, и еще более жаль, что устроили эту безобразную сцену… — Сказав так, где-то в глубине себя Антуан понял, что полил себя дерьмом, понял, что никогда себе не простит произошедшего. А так же с неприязнью осознал, что легко может довести концерт до конца. Дело. Оно как всегда выше прочего.
— Но, Антуан! — Недоверчиво улыбнулась сквозь слезы Лили, — Как же так?
— Простите, сударыня, я должен догнать свою истинную любовь, — Драгун развернулся и двинулся по следам магессы, походя вырвав свой рукав из рук девицы, инстинктивно схватившей его. Шаги грохотали по камням, далеко разносясь в молчащем зале. На ходу он закусил губу и сжал кулаки. Он знал, что может пообещать себе больше так не делать, и знал, что при необходимости обещание нарушит. Он проклинал своих учителей и собственную омерзительную изобретательность. На ходу прокручивая в голове сотню других надежных способов добраться до де Мелонье. Он был противен себе. Но все это происходило глубоко внутри, за пределами жестко заведенного механизма достижения цели.