«Я встретился с ним лишь однажды. Этот человек, взращенный против природы, был обращен в умелое орудие чужой воли. Он был быстр, хитер, дьявольски коварен и почти так же искушен в воинском искусстве, как я сам. Без ложной скромности отмечу, я сумел одолеть врага, лишь благодаря помощи Единого и моим несравненным фехтовальным навыкам. Позже брат-тайный, раскрыл мне, что этот некто, происходил из странного ордена или иного сборища, именуемого Международный Альянс. Сейчас я понимаю суть названия сего, ранее оно казалось нелепым. Убитый единожды, враг вернулся еще трижды, пока в последний раз, я не призвал сего несчастного на поединок веры, где окончательно одолел, осененный светом Защитника Человечества. Казалось, он и подобные ему были созданы с единой целью — нести смерть живым. А потому, ни жалости, ни сострадания не испытал я повергая врага. Жаль лишь, что не найду я сил, способных одолеть все их отродье, дабы изжить столь циничную и гнусную форму попрания человеческих законов, запрещающих отнимать жизнь себе подобных».
— Эбенезер «Святой клинок», волей Господа, глава Ордена Бога-Шевалье. — Прочел вслух, как и предшествующий текст, сидевший за столом. Два трехсвечных канделябра бросали неясные блики на его полное лицо, улыбка пухлых губ казалась то звериным оскалом, то умильной радостью ребенка, — Как думаешь? — обратился он громко, в пустоту темных закоулков книжных стиллажей, — За те несколько сотен лет, что прошли с момента написания книги, что-то изменилось.
Несколько тяжеловесных, как взмах лезвия-маятника мгновений ничего не происходило.
— Мы научились выживать после священного поединка, — раздалось рокочущее шипение, женский голос был раздражен и зол, зол скорее от природы.
— Ничего, придумаю что-то еще. Может, позову демона-душелова. — рассмеялся Гийом де Маранзи.
— Ты упустил его! — повысила голос ночная гостью, она начала медленно, грациозно приближаться к собеседнику, покачивая бедрами, из-под багрового плаща с пелериной и глубоким капюшоном нервно выбивался полосатый хвост, — Тебя предупредили, у тебя были силы, ресурсы, люди. Но ты все равно его упустил!
Высокий плотный мужчина поднял из-за стола и с наслаждением потянулся, его белый мундир от этого смялся и натянулся на объемном животе.
— Ты сказала взять живым. Не вышло. Я мог бы его убить, но сначала помнил о твоей просьбе, а когда мне стало все равно, он уже разошелся, — голос был добродушным, сладким и не менее зловещим, чем у тигрицы.
Сейчас эти двое — плотный сорокалетний сибарит и поджарая, грациозная тигрица — оба выглядели медленно сближающимися, готовыми для атаки смертельно опасными хищниками. Вернее приближалась тигрица, Гийом оставался на месте, возле старого, массивного стола, где читал мемуары человека, убившего кого-то из Альянса.
— Теперь он затаится! Реймунд хитер, вряд ли он снова даст тебе шанс схватить его, — последовало медленное покачивание капюшона из стороны в сторону, — Он больше не придет сам, скорее найдет марионетку, кого-то, кто сумеет втереться к тебе в доверие, направит ее, как свою собственную пулю, и нанесет удар тогда, когда ты менее всего будешь этого ожидать!
— Ну, — развел руками толстячок и ухмыльнулся, — Я же всегда начеку, такая работа.
Тигрица медленно и грациозно приближалась, незаметным, почти незримым движением она перехватила что-то под плащом.
— Но есть одна загвоздка, — казалось, зверь под капюшоном тоже ухмыляется, — Реймунд к тебе больше не придет, поймать его ты не сможешь, значит, для меня бесполезен.
Картинным жестом де Маранзи накрыл лицо рукой, чуть склонив голову к груди и выставив вторую руку перед собой.
— Ах, моя дорогая, наша любовь так недолго длилась, а все ведь могло быть иначе, — протянул он скорбно.
Тут же, за секунду до броска хищницы рядом с противником Бэгрис, из воздуха соткались две фигуры. Справа сгустились тени и из них появился человек, затянутый в бесшумный черный шелк, облаченный в легкие кожаные доспехи, он сжимал рукояти коротких, чуть скривленных клинков, а лицо скрывал под маской из нескольких слоев ткани, в прорезь которой выглядывали умные, внимательные глаза.
Слева же, заставив тигрицу застыть на месте, появился, медленно обретая очертания из облика бестелесного призрака, высокий мускулистый тигрин, могучий воин с лицом, сочетающим множество звериных черт и немного человеческих. Он оскалился, показав мощные клыки, и оправил золотистый плащ, скрывавший его торс, положив руку на древко узкой секиры.