— Меня ценят, Сиван, и этого достаточно.
— Пойдем, брат, — Второй смуглый юноша положил своему собрату руку на плечо, — Мы еще накажем этого жалкого срамного изменника, не будем вести себя столь же немудро, как он.
Двое в черном покинули лоток торговца Джарифа за несколько мгновений до того момента, как туда прибыли новые «защитники» торговца — трое здоровенных гетербагов, увешанных дубинами, кастетами и гирями.
— Шелк! Божественный шелк!
— Ты очень плохххой мальчик, Петиррр! — Шипел замотанный в грязные тряпки крысолюд, нависая над парнем лет девяти, — Твоя чашшшкка опять почти пуста, это очччень, очччень, плохххо. Наверное, ты не вызываешшшь доссстаточно жалосссти. Есссли завтра твоя чашшша будет так же пуссста… — Крыс задумался, — Я отрежу тебе яззззык, или вырву глаззз, это вызззывает жжжалосссть. Да. — Удовлетворенно кивнул негодяй с облезлым хвостом, — Это вызззывает жалосссть, — Завтра!
Ободранный, в завшивленной рубашке ребенок с ужасом смотрел, как вооруженный зазубренным клинком крыс направился к другим нищим, в голубых глазах ребенка застыло отчаяние и животный, неконтролируемый страх, постепенно сменяющийся смирением с судьбой…
Фредерик Вангли любил порт, особенно этот порт Ахайоса, даже сейчас, когда шаткая палуба осталась в области его недавних мемуаров, он все еще испытывал трепет и легкое, нервическое возбуждение, ощущая вокруг живое дыхание огромного, злобного и строптивого зверя. И этот зверь был Фредерику родным, он практически ощущал себя блохой, и сравнение это не было чем-то обидным. В порту проходили самые волнующие минуты его сухопутной жизни — голодный, злой, оборванный и без гроша за душой, он с нетерпением ждал в порту баркас, отправляясь в новый набег. Израненный, проеденный порохом и морской водой, усталый, но довольный, он сходил в порту, бренча золотом и ожидая, что скоро конвертирует свою добычу в жаркие объятья платных чаровниц, рома и новых бесполезных шмоток. Фредерик любил порт, и даже эти сцены, в сущности мерзкие, «Стервец» видел с самого своего пиратского детства, они тоже были частью его, как и сам порт, их порождавший. Тут он чувствовал себя будто дома, все вокруг было ясно и знакомо, и это было преимуществом Фреда перед неизвестным шпионом. Враг не мог здесь долго скрываться от сейцвера. Где угодно, но не здесь.
— Валите отсюда!
Их было трое на трое — с одной стороны человек, полукот и рослый собакоголовый, в темно-серой форме с большим количеством стальных заклепок, увешанные боевыми цепями, снабженными грузиками, с моргенштернами и цепными боло на поясах. С другой стороны — гетербаг, минотавр с обломанным рогом, укрытым металлической нашлепкой, и могучий туземец весь в татуировке из сплетенных змей. Полуголые, красующиеся буграми мышц и боевыми шрамами, вооруженные топорами, дубинами, зловеще выглядящими тесаками.
— Вы совершаете ошибку, — Начал было полукот в красном головном платке.
— Завали пасть! — Взревел гетербаг, — Чеши обратно в свои казармы ублюдок!
— Этот порт наш! — Вторил ему минотавр, — Нехер! Ползите обратно в свою дыру со своими железками!
— Иначе я буду обедать свежей печенкой, — Закончил за всех зловещим хрипом туземец.
Трое в цепях переглянулись.
— Черт с ним, — Сказал человек, кладя руки на плечи своих спутников, — Их тут многовато, помните слова командира, сражаться только при шансах на победу.
Трое Цепей удалились, а вслед им еще долго неслись мат, оскорбления и требования более не «показывать тут своих задниц в пирсинге».
Последняя сцена навела Вангли на мысль, показавшуюся ему столь очевидной, что он устыдился, — как это не пришло ему в голову ранее.
Волкоголовый бросился, издав гортанный рык. Для своей расы это был настоящий гигант — скорее небольшой гетербаг, и история его рождения наверняка не обошлась без изнасилования или очень странной любви.
Что делать, когда противник превосходит тебя силой и скоростью?
«Боги создали нас разными, а порох всех уравнял».
Крупнокалиберный пистоль с тупым дулом в последний момент впился в лобастый череп. Противник резко пригнулся и дернулся вправо, попытался уйти влево, рука Фредерика Вангли мгновенно следовала за застывшим на месте волкоголовым. Наконец бывшему пирату это надоело, и пока здоровяк не опомнился, «Стервец» выбросил вверх вторую руку — с зажатой в ней абордажной саблей.
Четырех ударов в заднюю часть черепа яблоком толстого бронзового эфеса, украшенного цветочным орнаментом, хватило, чтобы завалить волчонка на землю. Пара ударов усиленным металлическими вставками сапогом в висок и челюсть заставили его утихнуть…